Пустота говорит: Я найду тебя

Глава 8

Тар’элиан сидел в тишине своего кабинета, глядя в окно. Снаружи гудел замок, кто-то отдавал приказы, кто-то шептался в коридорах. Но здесь, внутри, стояла тишина, такая глухая, что звенело в ушах. Он только вернулся из казарм, на теле болели свежие синяки, но это не имело значения. Он отдал всё — время, силу, кровь — только бы вырвать Мари из плена. Он не позволил себе ни минуты сна. Не имел права.

Вода в ванне остыла, но он даже не заметил. Просто вытерся, переоделся и сел в кресло. И тогда воздух перед ним зашелестел, пошёл рябью, будто нарушенная гладь пруда. Он вздохнул, встал.

— Ты пришла, — тихо сказал он.

Смерть вышла из своей тьмы, пламя синим венцом трепетало вокруг её силуэта. Косой она даже не размахивала — просто поставила у шкафа, и замерла, молча.

Тар’элиан нахмурился. Её молчание било по нервам. Смерть никогда не молчит просто так.

— Говори, — сказал он срывающимся голосом. — Мне некогда играть в загадки.

Смерть наконец вздохнула.

— Ты прав. Насчёт крови. Но не до конца.

— Что именно? — шаг к ней.

— Нужна не просто кровь. Нужна эссенция. Чистая. Плотная, как само пламя твоей природы. Но вводить её здесь, в теле замка — нельзя.

Тар’элиан помрачнел.

— Почему?

— Потому что здесь, вне отмеченного места, её тело не выдержит. Свет разорвёт её изнутри.

Он сжал кулаки.

— Что за место? Что это за символ на её спине?

— Ты сам знаешь ответ, — Смерть посмотрела на него с каким-то... теплом. — Там, где всё началось. Где ты впервые встал между светом и тьмой.

Он покачнулся. Понял. Молча кивнул.

Смерть щёлкнула пальцами. В воздухе, у самого пола, вспыхнуло зеркало — тёмное, полупрозрачное.

— Что ты?..

— Посмотри.

Он наклонился.

И замер.

Перед ним — кокон из света и искр тьмы. Внутри — Мари. Она металась, билась в стенки, кулаками и лезвием своего кинжала. На губах — крик, беззвучный, но он всё равно его слышал.

— Мари… — прошептал он.

Она остановилась. Повернулась.

И он увидел её глаза — пылающие бирюзой. Молнии плясали по коже. Она держала кинжал, будто веру.

— Тар’элиан?! — её голос прорвался сквозь толщу мира, как хрупкое стекло под ногами. — Ты здесь?! Это… это ты?!

Слёзы выступили на его ресницах.

— Я здесь, Мари. Я здесь. Я найду способ. Я клянусь.

Она бросилась к стенке кокона, прижалась к ней руками.

— Не оставляй меня! Я здесь! Я борюсь! Я помню! Я всё помню!

— Я знаю… я знаю, моя королева… — он опустился на колени, прикасаясь к поверхности зеркала. — Прости меня за всё. За всё.

Она рыдала, но в её глазах горела воля.

— Я не отдам себя этой твари. Я не отдам свою душу. Я жду тебя, Тар’элиан. Я жду.

Он закрыл глаза, прижавшись лбом к зеркалу.

— Я приду за тобой. Через огонь, через пустоту, через всё. Я сорву её с твоей кожи, с твоей души, выжгу, если надо. Клянусь своей тьмой. Клянусь каждым ударом моего сердца.

Смерть смотрела молча.

В её глазах было… сострадание. Настоящее.

— Тогда торопись, мальчик. Свет начинает пробуждаться. У тебя мало времени.

Зеркало погасло.

Тар’элиан остался на коленях. В его груди горело — боль, любовь, ярость. И святая решимость.

Он встал.

И приказал готовить путь.

Сборы были быстрыми, почти лихорадочными — словно каждое мгновение промедления стоило ей жизни. Тар’элиан не позволил себе колебаний. Он знал, что теперь всё зависит от него. От их пути. От их веры.

Он взял с собой два отряда — один из лучших бойцов, другой из тех, кто когда-то был магом и всё ещё хранил крупицы древнего знания. С ними шли лекари, те, кто знал, как поддерживать тело на грани. Для Мари соорудили особую карету — не парадную, а надёжную, внутри обитую мягкой тканью, с зачарованной подвеской, смягчающей даже самые резкие толчки. Она лежала там, безмолвная, будто спящая, но он знал — внутри неё бушевала война.

Когда они покидали пределы замка, начались разговоры. Легенда была продумана заранее — правитель тьмы отправляется на переговоры. Ни один слух не должен был породить панику. Ни один шепот не должен был предвосхитить истину: их поход — это не дипломатическая миссия. Это отчаянная попытка вырвать магию из забвения и спасти ту, кто стала для него всем.

Жители столицы провожали их сдержанно — кто с надеждой, кто с недоверием, а кто и вовсе с равнодушием. Но они не знали, что от этого пути зависело больше, чем любой договор. Судьба Мари. Судьба мира.

Там, где город уступал место холмам, начиналось бездорожье. Карету начало потряхивать, но зачарованная подвеска справлялась. Ветер становился всё резче. Небо над головой начинало хмуриться, будто само предчувствовало, что впереди их ждёт нечто большее, чем путь. Их ждала судьба.

А в его груди — снова горело. Словно зеркало, подаренное Смертью, всё ещё отзывалось тяжестью её взгляда и отчаянием Мари, которое он услышал. Он снова и снова мысленно произносил её имя, клянясь себе, клянясь миру: он довезёт её. Доставит в ту точку, отмеченную болью на её спине. И вырвет свет из её плоти, даже если для этого ему придётся заплатить своей.

— Держись, Мари, — тихо шептал он, глядя в окно кареты, в её неподвижное тело. — Мы уже в пути. И я не отступлюсь. Ни за что.

Он не знал, услышит ли она его. Но чувствовал — она борется. И он будет рядом, пока в нём ещё теплится жизнь.

Дождь не прекращался с самого утра. Не гром, не вспышки молний — только свинцовые тучи, налитые тяжестью неба, и холодные струи, разбивающиеся о крышу кареты. Колёса вязли в глине, воины шли пешком, в плащах и сапогах по колено в грязи, оберегая фургон с единственной — Мари.

Тар’элиан не отъезжал от неё ни на шаг. Он сидел рядом, время от времени поправляя одеяло, вытирая влажные пряди волос с её лба. Мари была спокойна, но это спокойствие походило на мрак перед бурей. Он чувствовал, как в её теле всё ещё пульсирует чужая сила. Свет.

Когда шторм разразился по-настоящему — с порывами ветра, ломающими деревья, и громом, от которого скакали кони, — им пришлось остановиться в долине, между скал. Сгрудились у подножия, натянули парусину, поставили охрану. Карету подвели ближе к скале, чтобы укрыть от ветра.

Тар’элиан вышел ненадолго, обсудить маршрут с командиром. Когда вернулся — что-то изменилось.

Он почувствовал это не сразу — не вспышкой магии, не тьмой. А тишиной.

Слишком уж глухой стала буря. Ни капель по крыше, ни скрипов дерева. Тишина давила.

Он распахнул дверцу — и сердце ухнуло в бездну.

Мари дрогнула.

Сначала лишь пальцы, будто скользнули по одеялу. Затем грудь — резко, будто вдохнула полной грудью. И глаза — широко, ярко бирюзовые, с болью и ужасом.

— Мари?! — выдохнул он, бросившись к ней.

Она села. Резко, как будто сбрасывала с себя что-то чужое. Растерянно огляделась, вырвала руку, когда он попытался взять её ладонь.

— Где я?! Что… — голос дрожал, взгляд метался. — Где Камила?! Где... где...

— Всё хорошо. Ты в безопасности. Ты — жива. Мари… ты…

Он наклонился, заключая её в объятия, впервые за многие дни позволяя себе облегчение. Он прятал лицо в её волосах, прижимался лбом к виску, шептал её имя.

— Мари… моя королева… я здесь… я с тобой…

И тогда она рассмеялась.

Не её смехом.

Низким. Язвительным. Безумным.

Тар’элиан отшатнулся. Она подняла голову — всё то же лицо, всё та же Мари… и совсем не её взгляд.

— Ну надо же, как трогательно. — Голос стал хищным, с хрипотцой. — Даже заплакал. Ах, Повелитель, ты правда думал, что она очнулась? Что твои тёмные стенания и плащевые клятвы заставят меня уйти?

Он встал. Медленно. Но пальцы дрожали.

— Отпусти её.

— Не сейчас. Мне здесь нравится. — Она обвела взглядом собравшихся — воины замерли, кто с копьём, кто с мечом. — Столько тепла, столько страха... А знаешь, что самое забавное?

Она наклонилась вперёд, почти касаясь его лица.

— Ты хочешь влить в неё свою грязную кровь. Думаешь, это спасёт? Тьма против света? Ты и правда веришь, что твоей силы хватит?

Он не ответил. Сжал кулаки. В глубине зрачков плясали тени.

— Думаешь, Смерть дала тебе ключ? Что зеркало — это истина? Ты так наивен, мальчик. Что, если всё было иначе? Что, если…

— Замолчи, — прошипел он. — Ты не разобьёшь меня. Ни ложью, ни страхом. Она борется — и я буду рядом. Смерть не лжёт. Она ни разу не солгала мне. Ни в лесу, ни тогда, когда связала твою куклу.

Лицо Мари исказилось в злобной гримасе.

— Ты проиграешь, Повелитель. А когда она сломается… я напомню ей, кто был рядом. Кто обнимал её, веря, что она — вернулась.

Она слилась с телом, опустив голову, и снова затихла. Дыхание стало медленным. Спокойным. Но на губах всё ещё плыл лёгкий оскал.

Тар’элиан стоял над ней, сжав зубы. Его плечи дрожали.

Он смотрел, как дрожат ресницы Мари, и шептал — уже ей:

— Терпи. Я веду тебя домой. Туда, где всё закончится. Где ты снова станешь собой. Клянусь, Мари, я не дам тебе исчезнуть. Ты вернёшься. Ты — моя королева.

И он шагнул обратно в дождь. Его плащ трепал ветер, лицо резал ливень. А внутри — всё горело.

Они продолжили путь.