Пустые такты

Пустые такты

Первую пропажу я заметил глубокой ночью. Пока заваривалось кофе, я напевал давно написанную мелодию себе под нос. Только вот время оказывает влияние - никогда не знаешь, когда память тебя подведёт. Пробел в мелодии начинал раздражать и спустя несколько минут я очутился около стола, на котором лежал пожелтевший от времени лист.

Взгляд пронесся мимо заученных нот в поисках забытого фрагмента. Пальцы замерли над бумагой. На месте трёх нот - пустота. Не выцветшая, не стертая временем, а именно пустота: ровный прямоугольник белой бумаги, словно кто-то аккуратно вырезал кусок чернил. Бумага была гладкой, чуть шершавой от старости, но без следа ластика.

За окном прошел трамвай - далёкий гул, как дыхание города, который я давно перестал замечать.

Я вернулся к кофе. Кружка была горячей, но я держал её так крепко, что костяшки пальцев побелели. Мелодия в голове продолжала играть - но теперь с дыркой посередине.

Звук удара от поставленной чашки оказался слишком громким в этой тишине. Время вокруг как будто бы замерло, оставляя движущимся только мои лёгкие, шумно поглощающие холодный воздух.

Я вернулся к листку бумаги, проводя пальцами по пустому месту. Белое пятно оказалось обжигающе холодным, словно кто-то украл из него оставленное мной тепло. Попытки вспомнить примерное звучание не увенчались успехом. Почему я никогда не записывал свою музыку? Никогда не доводил работу до конца?

Закрыв глаза, я сел за пианино. Пальцы коснулись клавиш. Звук вышел сухим, как будто инструмент тоже забыл, что такое тепло. Я попытался поймать ту ноту - те три ноты, которые исчезли. Но каждый раз, когда я почти находил их, они ускользали - как отражение в воде, которое дрожит от легкого ветра.

Я нажал сильнее. Клавиша скрипнула. Тишина вернулась еще плотнее, чем раньше. Поднявшись, я выключил лампу, комната погрузилась в серый полумрак. Только редкие автомобили напоминали, что город еще дышит.

Не раздеваясь, лег на кровать. Внутри оставалась только та дыра в мелодии. Закрыл глаза. Сон не пришел. Пришла только пустота, которая росла и заполняла меня изнутри. К утру мысли стали невыносимы. Накинув на себя куртку и положив в рюкзак папку с нотами, я поспешил покинуть дом. Его стены, кажется, хотели сдавить меня, выжать все, что есть во мне.

Дорога до ближайшего кафе не составляла много времени. Но что–то постоянно тянуло меня назад: подольше засмотреться на рисунок на улице, трещину в асфальте, случайный гул от проходящих мимо автомобилей, трели птиц. Кажется, что во всем этом была та самая мелодия, только мои мысли не давали сосредоточиться на звуке.

Сев в такси, я постарался подумать о чем-то другом: что бы заказать сегодня на завтрак? В желудке неприятно урчало. Мимо проносились лица людей, которые были погружены в свои проблемы. Из магнитолы играла знакомая композиция. Я никогда не был знатоком классики, но эту мелодию узнавал с первых нот. “Павана на смерть инфанты” Мориса Равеля словно разряжала воздух. Атмосферу окутывала легкая ностальгия и меланхолия, напоминая о забытой мелодии. Фортепиано своими нежными звуками ложилось мне на душу. Пальцы отбивали ритм по колену. Музыка звучала как картина: каждая новая нота ложилась мазками новых оттенков, перемешивалась, оставляя после себя терпкое ощущение.

Я сжал лямку рюкзака. Достал ноты. Каждая нота зацеплялась за пальцы, оставляя маленькие порезы. Дойдя до пустого места, с ужасом понял, что пропало ещё три ноты в следующем такте. Я попытался оживить фортепиано, мысленно перебирая пальцами по клавишам. Только это не дало никакого результата. Мелодия рассыпалась на глазах, с приближением самых значимых для меня фрагментов звук становился скомканным, сухим, неуверенным.

Павана Равеля вышла на мой любимый момент, который обычно дарил мне умиротворение. Сейчас же это казалось издёвкой, что-то шептало на ухо, что я скоро позабуду всю свою музыку.

Такси остановилось у автобусной остановки. Композиция Равеля подходила к концу. Я даже был рад тому, что мне не придется дослуживать её полностью. Выйдя из автомобиля я наткнулся на граффити, нанесенное кем-то в спешке. Собирался отвести взгляд, но что-то приковало меня. Среди неровных линий пряталась маленькая деталь. Три ноты, расположенные на нотном стане смотрели прямо мне в душу. Я опустил глаза. Посмотрел на трещину в мокром асфальте. Там были три ноты. Те же. Дыхание участилось.

Рука сама потянулась к ещё не высохшей краске. Я начал оглядываться по сторонам, быстро открывая рюкзак и доставая ноты с карандашом. Дрожащими руками я вывел три ноты в одном из пустых мест. Почему-то я не хотел, чтобы кто-то ещё видел этот рисунок: не жалея своей кофты я начал пытаться стереть граффити. На одежде остались отпечатки от черной краски. Что делать с нотами нарисованными в трещина асфальта? Хотя, наверное, никто не обратит на это внимание.

Зайдя в кафе, я сел за небольшой столик в углу заведения. Былой аппетит исчез, хоть в животе до сих пор неприятно тянуло. Я заказал только чашку кофе. За окнами плыли профили людей, спрятавшихся от дождя под зонтами. Погода не на шутку испортилось. Пробежавшись по меню я удивился: на одной из страниц, в левом углу, чуть ниже фотографии блюда, куда обычно люди не смотрят, были нарисованы три ноты. Те самые три ноты, которые я записал только что, стоя напротив стены с граффити.

Взял ноты. Только бы они не пропали снова. Мои худшие опасения подтвердились: на месте пометок карандашом было пусто. Снова эта обжигающая пустота, которая никогда не даёт покоя. На этот раз кофе обжигал. Судорожно пытаясь объяснить происходящее, я понял, что, кажется, музыка начала утекать в окружающий мир. Взгляд упал на лист. Такт был полностью пуст. Карандаш начал царапать неровные линии, но вся мелодия начала выпадать у меня из памяти. Делая пируэт, глаза прошлись по людям, сидящим недалеко от меня. Из одного телефона донесся обрывок моей песни. Я попытался заглянуть за плечо одного из посетителей. Пять нот. На обоях рабочего стола.