Пустыня серца твоего

7 Карина

Мы сделали две короткие остановки, чтобы выпить воды и сходить в туалет. Место, похожее на зону отдыха для путешественников, вызвало у меня почти восторг, хотя я предчувствовала, что прежде чем добраться до более комфортных условий, мне придётся пережить куда худшие времена.

Перед самым закатом мы остановились на ночлег и разбили лагерь. Рядом со спальными мешками и дорожными постельными принадлежностями установили несколько палаток. Двое мужчин начали сооружать большую походную кухню, в то время как другие устанавливали нечто, похожее на мангал, работающий на газе.

Надин подошёл ко мне:
— Ты выглядишь обеспокоенной. Тебе не нравятся условия?

Я понимала, что он всего лишь хочет получить информацию, но при этом совершенно не собирается ничего менять по моему желанию. Зачем он вообще играет в благородство? Возможно, пытается показать себя хорошим хозяином перед слугами?

Я ловила на себе его взгляды сегодня. В них была жажда. Это пугало, но в то же время вызывало какие-то странные ощущения. Я бы не смогла их точно назвать.

Я указала на походную кухню.
— Я думала, что мы будем готовить на открытом огне, жаря еду на палочках, — ляпнула первое, что пришло в голову.

Его бровь вновь изогнулась.
— И где бы мы взяли столько дров, чтобы развести костёр?

Я оглядела лагерь. Грузовики стояли у скал, где росло несколько жалких кустиков, ни один из которых не годился бы даже для растопки.

— Вы правы.

— Походные кухни более рациональны: они быстро нагреваются, а риск возникновения пожара минимален.

— Тут, кажется, и гореть-то нечему.

— А мы?

— Ах да, точно. — Я снова посмотрела на мужчин, быстро занятых работой. — Может, мне стоит предложить им помощь? Дворцовые повара не пускают кого попало на кухню. Однажды мне разрешили вымыть ягоды. Судя по всему, я делала это неправильно, потому что один из поваров пробормотал что-то себе под нос и выхватил у меня корзину. Я не особо расстроилась.

— Почему ты должна помогать?

— Они работники, я тоже работник. Предложить помощь — проявление вежливости.

— Готовить от тебя не требуется, — тихо сказал он и легким движением убрал прядь волос с моего плеча.

Понятно. От меня ждут других услуг.

Живот скрутило, но я не стала заострять на этом внимание. Я отогнала мысли о том, что мне придётся делить с ним постель. Подумаю об этом позже, когда мы доберёмся до его таинственной деревни.

А пока мне вроде бы ничего не угрожает. Но от этого я не переставала чувствовать себя настороже. Лучше бы он действительно заставил меня работать на кухне, чем стоял так близко, что ночная пустыня казалась не прохладнее полуденного солнца.

Надин — властелин пустыни. Он может сделать со мной всё, что пожелает, и никто его не остановит. Так что «ничего не угрожает» — понятие весьма относительное.

Я сделала шаг назад.
— Я никогда не жила в палатках, — сказала, чтобы сменить тему. — Здесь чудесно. Жизнь в пустыне гораздо современнее, чем я себе представляла.

— Это не жизнь в пустыне, а удобный способ передвижения. Чтобы по-настоящему жить в пустыне, нужно стать с ней единым целым: путешествовать на верблюдах и лошадях, брать с собой только самое необходимое — если что-то забыл, значит, можешь без этого обойтись. В сердце пустыни скрыта не только красота, но и опасность, — ответил Надин.

Философ, чтоб его!

Он принёс два складных стула и поставил их в тени. Я плохо знала королевский этикет, но прежде чем сесть, дождалась, пока это сделает он.

Когда мужчина вернулся с двумя бутылками воды, я с благодарностью взяла одну.

— Я выросла в Каховке, — произнесла я скорее, чтобы прервать молчание, чем потому, что ему это действительно могло быть интересно. Он, наверное, и не знал, что такие города есть на карте. — В маленьком городке. Он совсем не похож на пустыню, хотя летом там тоже бывало жарко. Там не так много деревьев, поэтому спрятаться от солнца негде. Помню летние ливни: я кружилась под дождём, но он не особо охлаждал город.

— Тебе там нравилось?

— Я не знала ничего другого. Моего отца месяцами не было дома — он уезжал на заработки. Когда его не было, мама грустила, а я, наоборот, радовалась. Без него было спокойнее. А потом он возвращался либо с большими деньгами, либо с пустыми карманами, едва насобирав на билет обратно. В любом случае она была счастлива, пока он снова не уезжал.

— Когда она умерла?

— Когда мне было семнадцать.

Вспоминать об этом я не хотела.

— Мама много работала, она была парикмахером. Всегда говорила, что мы вместе откроем салон красоты, а у меня не хватало смелости признаться, что я не хочу быть, как она.

— А твой отец?

— Почти не общаюсь с ним. Несколько раз он приходил, чтобы попросить денег. У него новая семья. Там, наверное, не всё гладко… было. Сейчас не знаю.

— И ты дала?

— Один раз. Потом перестала.

Думать о нём я тоже не хотела, поэтому быстро сменила тему:

— Значит, в одной из грузовиков душевой кабины вряд ли найдётся…

— Тебе придётся подождать, пока мы приедем в деревню.

Прекрасно.

— Осмелюсь предположить: взять удлинитель для зарядки телефона вы тоже не догадались?

Принц внимательно посмотрел на меня. В его карих глазах не было ни намёка на юмор, а на губах не появилось даже подобия улыбки.

— Нет.

— Вы, я смотрю, с шутками не особо дружите, да? — я подозревала, что, скорее всего, ошибаюсь и точно веду себя слишком самоуверенно. Но усталость брала своё.

— А ты хотела меня рассмешить?

Я усмехнулась:
— Осторожнее, а то я подумаю, что вам не чужды человеческие качества.

— Мне многое не чуждо, Карина.

Он говорил, и его взгляд был сосредоточенным, бесстрастным, почти хищным.

Я поёжилась.

— Мы всё время будем ехать на машине? — спросила я, надеясь, что смена темы поможет мне чувствовать себя лучше.

— Почти, — Надин отвёл взгляд. — В деревню ведёт дорога. В последний день я поеду верхом. Если хочешь, можешь присоединиться. Ты умеешь держаться в седле?