Пустыши

Девочка в красных сандалиях

В понедельник Алиса была собой. Сегодня же, как мне кажется, она всё ещё помнила – вкус маминых блинов со сгущенкой. Помнила, как злилась на Виталика, когда он прятал ее дневник, как боялась темноты. Но, проснувшись утром, она поняла: тепла стало меньше.
В это трудно было поверить сразу. Алиса решила, что просто не выспалась. Когда мать позвала ее завтракать и поставила на стол тарелку с нелюбимой кашей, она не почувствовала ни голода, ни отвращения. Ничего.
-Ты не будешь? – спросила мать, поправляя халат.
-Буду, - ответила Алиса и подвинула тарелку ближе.
Она заставила себя съесть несколько ложек. Просто потому, что знала – так надо. Не потому, что хотела или боялась расстроить мать, а потому, что всё еще помнила, что вчера она ела кашу, и всё было нормально. Значит и сегодня надо. Только внутри уже начало холодать.
-Слышишь? Слышишь меня? – мерзко прошептал кто-то у самого уха.
Алиса вздрогнула и обернулась. Никого.
-Ты чего? – спросила мама.
-Ничего, - быстро сказала Алиса. – Показалось.
Она не сказала матери правду не потому, что не хотела, просто вдруг поняла: если она скажет, что «слышит голоса», мама испугается, а у нее больное сердце, а может и не поверит вовсе. Но пугать ее она точно не хотела.
Эта первая мысль сегодня, пришедшая не из чувств, а по привычке.
Холод разрастался изнутри.
В школе всё стало только хуже. На уроке математики Алиса смотрела на доску и не понимала, зачем все эти цифры. Раньше ей нравилось решать задачи. Теперь она видела лишь белые знаки на зеленом фоне. Непонятные и бесполезные. Она посмотрела в окно. За стеклом летели желтые листья. Раньше Алиса любила осень – запах мокрой листвы, лужи, в которых отражалось небо. Теперь это просто мокрая земля и грязь.
-Видишь? – снова прошептал мерзкий шипящий голос. Теперь уже ближе, почти у виска. – Ничего не имеет значения. Всё серое. Всё пустое.
-Нет, это не так. – Испуганно прошептала Алиса одними губами.
-Что?- спросил Виталик, сидевший рядом. – Что ты там шепчешь?
-Ничего, - сказала Алиса.
Виталя странно посмотрел на нее. Обычно она не была такой… тихой. Ещё вчера она болтала без остановки, спорила, смеялась, дразнила его за длинные волосы. Сейчас же она сидела, сложив руки на парте, и смотрела в одну точку.
-Ты заболела? – спросил он, наклонившись.
-Нет, - ответила Алиса.
-Врёшь! Ха-ха ВРЁШЬ! – довольно шептал неизвестный голос. – Ты уже заболела. Ты начала гнить изнутри.
Алиса зажмурилась. Сильно-сильно. Так, что закружилась голова.
Я не гнию. Я живая. Я – Алиса. Мне десять лет. Я люблю… я люблю…
Она попыталась вспомнить, что она любит. Маму, своего плюшевого зайца с порванным ухом, запах дождя, мультфильмы по субботам, лимонад. Возможно и меня тоже.
Вспомнила. Но не почувствовала.
Всё это было где-то далеко. Как картинки в книжке, которую читала не она, а кто-то другой. Чужие воспоминания. Чужая жизнь.
Нет. Пожалуйста. Не забирайте.
Она сжала кулаки под партой так сильно, что ногти впились в ладони. Она почувствовала эту острую боль. Настоящую.
Значит, я еще чувствую.
Но боль ушла через несколько секунд и снова сменилась пустотой.
-Не борись! – прошипел шёпот, и теперь в голосе было недовольство. – Все пытаются. Это утомляет.
-Заткнись, - прошептала Алиса.
Виталик услышал и посмотрел на нее с тревогой.
-С кем ты говоришь?
-С собой, - сказала она. – Отвали, пожалуйста.
Виталя обиженно отвернулся. Алиса хотела извиниться, слова уже крутились на языке: «прости, я не хотела, со мной что-то не так». Правда, что бы сгладить углы. Чтобы мир не рассыпался. Но язык не слушался. Потому что внутри, где раньше жило тепло, теперь зияла дыра. И правда – та самая, что спасала отношения, просто исчезла. Она промолчала.
В среду она перестала чувствовать вкус еды. Её любимый суп с фрикадельками стал просто теплой жидкостью с кусочками чего-то. Ни вкуса. Ни удовольствия.
-Невкусно? – спросила мать, заметив, что Алиса не ест.
-Нормально, - ответила Алиса. – Просто не хочется.
Она снова солгала. Ложь давалась куда легче правды.
-Скоро всё закончится, - мурлыкал шепот.
Он стал чаще появляться. Отовсюду.
Из-под кровати, из зеркала, угла комнаты.
-Ты перестанешь бояться. Перестанешь страдать. Разве это не счастье?
-Это не счастье, - ответила Алиса вслух. – Это смерть.
-Кому ты говоришь? - спросила мама.
-Никому, - ответила Алиса.
Она не плакала. Слезы закончились вчера. Но что-то внутри сжалось - последний комочек тепла, который отчаянно цеплялся за жизнь.
Я не хочу умирать. Я не хочу становиться пустой.
Она сжала ложку так, что побелели костяшки.
Пожалуйста. Кто-нибудь. Помогите.
Но никто не пришёл. Никто не слышал шёпот. Взрослые думали у неё переходный возраст. И друзей, которые бы ей поверили, у Алисы не было. А в этом мире детей спасали только другие дети.
В четверг она проснулась и не узнала своё отражение. В зеркале стояла девочка с её лицом – русые волосы, веснушки на переносице. Но глаза были не её. Взгляд был пустым и холодным как у куклы.
Алиса поднесла руку к зеркалу. Отражение повторило движение.
-Я здесь, - сказала она зеркалу. – Я ещё здесь. Слышишь?!
Тишина.
Она ударила ладонью по нему. Звонко. Больно.
-Я не отдам вам себя! - крикнула она.
-Ты была живой, - прошептало нечто. Теперь голос звучал не снаружи, а внутри. Как будто голос поселился у нее в голове и свил там гнездо. – Но ты сама меня впустила. Каждый раз, когда ты боялась признаться матери, что тебе страшно. Каждый раз, когда ты прятала слезы. Каждый раз, когда ты улыбалась. Теперь настал час расплаты.
- Это неправда, - ответила Алиса, но ее голос дрогнул.
Потому что это была правда.
Она действительно боялась. Боялась маминой болезни. Боялась, что мать умрет. Боялась, что останется одна. И вместо того, что бы кричать, плакать, просить помощи, она улыбалась и говорила: «всё хорошо, мамочка, я справлюсь».
Она врала. Себе. Матери. Мне. И каждый раз, когда она лгала, шепот становился сильнее.
Она не знала этого раньше. Бабушка пыталась рассказать. Пыталась объяснить о светлой и темной стороне магии. Донести правду, с которой она работала всю жизнь. Но она умерла. Мать забыла всё, что знала в детстве, потому что ей исполнилось тринадцать, и Совет забрал у неё память о магии. Если до тринадцати лет не появляется значимых магических сил, они просто делают тебя обычным. Считают, что таким образом регулируют магию. Сразу скажу, что даже не все дети чувствуют магический мир. Да, бывает и так. Вообще об этом не принято говорить. Если в твоей семье есть проявления сверхъестественного, всё происходит тихо, использовать силы за пределами дома запрещено.
Алиса была одна.
Совсем одна.
В пятницу она перестала чувствовать страх.
Это случилось утром, когда она смотрела в окно и увидела черную тень, напоминавшую человека. Тень двигалась сама по себе.
В эту же минуту она услышала жуткий голос наполняющий комнату.
-Иди к нам, - звала тень. – Мы дадим тебе покой.
Этот был тот же голос, что шептал ей все это время. Алиса понимала, что должна бояться. Раньше она закричала бы, разбудила мать или меня, спряталась бы под одеяло, но сейчас она смотрела на тень и не чувствовала ничего. Ни страха, ни любопытства, ни надежды.
-Кто вы? – спросила она.
-Мы – тишина. Мы – конец боли. Мы забираем тех, кто слишком долго притворялся. – Прошептал голос в голове.
Алиса вспомнила свои слезы в подушку, когда мать первый раз попала в больницу. Вспомнила, как стояла у закрытой двери палаты и молилась: «пожалуйста, не умирай». Вспомнила, как потом вытирала лицо и улыбалась врачу: «я не плакала, это аллергия». Она так устала притворяться.
-Заберите, - сказала, наконец, Алиса и сразу испугалась своих слов. Остатки тепла в последний раз вспыхнули внутри, отчаянно, как спичка в темноте.
Нет! Нет, не надо! Я не это имела в виду!
-Я передумала!- крикнула она. - Не надо! Я хочу жить! Я хочу…
Но было уже поздно.
Тень внезапно оказалась в комнате и приблизилась к девочке. Алиса почувствовала, как что-то вырывают из груди. Без боли. Без звука. Просто – выдернули как зуб, который уже не болел. Всё теплое, что оставалось внутри – всё стало чужим. Как будто не её. Она всё еще видела эти чувства, как картинки, но не могла до них дотянуться.
- Мама, - едва слышно сказала Алиса, проверяя, осталось ли что-то.
Нет.
Она знала, что мама – это женщина, которая ее родила, что должна любить ее, но не чувствовала ничего.
Она называла всех, кого когда-то любила и ценила: папу, меня, бабушку, Виталика, но все мы уже были чужими.
Алиса закрыла глаза, а когда открыла, тени уже не было, шепот затих. Лишь тишина. Мертвая тишина.
В субботу Алиса вышла во двор. Она надела красные сандалии – мама купила их летом, и Алиса тогда прыгала от радости.
Виталик окликнул ее с горки:
-Алиска! Иди сюда, у меня новые карточки!
Она подошла, посмотрела на него. Виталик был живой – щеки розовые от беготни, волосы мокрые от пота, глаза блестят.
-Привет, - сказала она ровным голосом.
-Ты чего такая скучная? - спросил Виталя. – Заболела?
-Нет.
-Будешь карточки смотреть?
-Не хочу.
Виталик нахмурился. Он был хорошим другом - чувствовал, когда что-то не так.
-Алис, ты можешь мне рассказать. Я никому не скажу. Что случилось? Кто тебя обидел?
Она могла бы сказать правду – «меня забирают шептуны, я умираю», но зачем? Возможно, он не знает про магию и если это так, то он просто расскажет взрослым, а те поведут ее к психологам.
-Всё нормально, - сказала Алиса. – Просто устала.
Она даже не соврала. Просто сказала холодную, пустую правду.
Виталик не поверил, но и не стал спорить. Он был ребенком, он не умел лечить души.
Алиса отошла к качелям и села. Ноги в красных сандалиях болтались в воздухе. Мимо ходили другие дети – смеялись, кричали, толкались, врали друг другу без остановки. Она смотрела на них и не понимала, почему они такие шумные. Почему тратят силы на эмоции. Ведь все равно ничего не имеет значения. Она не заметила, как к ней подошла Василиса.
-Привет, - сказала рыжая девочка.
Алиса подняла глаза. Василиса смотрела на нее странно - как врач на больного, который уже не жилец. С жалостью. Или ужасом.
-Ты Алиса? – спросила Василиса.
-Да.
-Я Василиса, мы не знакомы. Но я…я знаю, что с тобой происходит.
Алиса молчала.
-Моя мама, - продолжила девочка, оглядываясь, чтобы никто не слышал, - она работает в магическом обществе, в архиве. Она избранная, ей оставили магию после тринадцати. И она рассказала мне про… - Василиса понизила голос до шепота, - про шептунов.
Алиса моргнула.
-Это они к тебе приходят? Да? – спросила Василиса. – Ты их слышишь?
-Слышала, - сказала Алиса. – Теперь нет.
Василиса побледнела.
-Они забрали твою душу, - сказала она. – Полностью?
-Не знаю, - честно ответила Алиса. – Наверное, что-то осталось, раз я всё еще здесь. Но это ненадолго.
Новая знакомая села на соседние качели.
-Мама говорила, что шептуны приходят к тем, кто слишком долго прятал свои чувства. Кто улыбался, когда хотел плакать. Кто боялся рассказать о своих страхах. Они питаются ложью, скрытыми эмоциями и когда внутри ничего не остается, кроме пустоты, они забирают душу. А сам человек пропадает.
-Я знаю, - сказала Алиса. – Я сама их впустила.
-Это не твоя вина, - быстро сказала Василиса. – Ты просто… ты не знала!
Алиса встала с качелей.
-Теперь знаю.
-Ты куда? – Спросила Василиса, вставая с качелей вслед за Алисой.
- Не знаю. Туда где пустота. Наверное.
Красные сандалии шлепали по асфальту. Она уходила и не оборачивалась. Внутри нее не было желания проститься. Не было надежд, страхов или любви.
Василиса оставалась на месте. Ей было очень страшно. Она понимала, что не сможет одна помочь Алисе и другим детям, попавшим в беду. Смотря вслед девочке, она сжала защитный медальон, подаренный ей мамой, как единственное напоминание, что темная магия тоже есть и она реальна.
-Прости, - прошептала Василиса. – Я не успела.
Она знала, что это не ее вина. Но внутри всё равно было больно, потому что, она была живой, а Алиса – уже нет.
На следующий день в новостях сказали, что пропала девочка. Мать плакала на камеру и просила помочь найти Алису. Отец обнимал маму и молил о возвращении дочери. Я был дома. Я пытался придумать способ найти её, я хотел узнать, что с ней случилось. А Василиса знала, что ее не найдут. Пустыши не возвращаются. Никогда.