Пустышка для гения

Глава 1

Пятнадцать лет — не тот возраст, в котором нормальные люди боятся оставаться дома одни.

Когда Хине было десять, она полагала, что страх пройдёт сам собой. В двенадцать — что нужно просто ещё немного подрасти. В четырнадцать она решила, что является неисправимой трусихой. Теперь ей было пятнадцать — страх никуда не делся, просто стал более унизительным.

Хина лежала на футоне, уставившись в потолок. Спать хотелось ужасно, но выключить свет она не решалась.

В углу комнаты светился старый детский ночник в форме аквариума. Внутри медленно кружились пластиковые рыбки, а по стенам плавали голубоватые отблески. Если нажать кнопку на корпусе, он начинал играть колыбельную. Да-да, для картины полного провала не хватало только детской песенки, которая, кстати, тоже могла не на шутку напугать. Хина прекрасно знала, что никакой мистики тут нет. Просто за годы эксплуатации износился механизм привода, а динамик постепенно потерял часть диапазона частот. Из-за этого колыбельная воспроизводилась чуть медленнее, чем должна была, отдельные ноты звучали глуше, а детский голос съезжал в низкий регистр. Этот трек можно было бы предложить в кинокомпанию, снимающую фильмы ужасов, и получить неплохой гонорар.

Кроме того, ночник был тусклый, поэтому рядом с футоном стояла ещё и настольная лампа — безжалостно яркая. Настолько яркая, что заснуть под ней было почти невозможно.

Но выключить её Хина тоже не могла.

— Позорище… — пробормотала она себе под нос и перевернулась на другой бок.

Дом тихо поскрипывал. За окном шумел ветер. Где-то далеко звенели ночные цикады.

Самый обычный летний вечер.

Мама сказала бы, что бояться совершенно нечего. Наверное, поэтому мама сейчас спокойно ехала на пароме к материку вместе с новыми соседями.

На острове уже несколько месяцев барахлила линия электропередачи. Свет периодически мигал, напряжение скакало, а после последней грозы стало ещё хуже. Соседи поехали на материк за новым генератором, а старый предложили маме. Мама, никогда не упускавшая возможность съездить на большую землю, напросилась с ними за компанию. Хина хотела поехать с ней, но места в машине соседей не было. Да и мама, конечно, воспользовалась возможностью ее подколоть: «так ты садись ко мне на коленки! Одна-то спать все ещё боишься, поди?»

И сказала она это не наедине, а в присутствии соседского парня! Высокий и взрослый молодой человек с черными неприветливыми глазами вышел их встречать, когда его отец был чем-то занят в гараже, а мать…

— Утонула в душевой кабинке, — ответил Райкири на вопрос мамы Хины о том, где ее новая соседка-подруга. Он отступил в сторону, коротко мазнув взглядом по съежившейсейся Хине, — проходите. Чаю вам налью.

Хина всегда терялась в присутствии таких вот молодых людей, как этот Райкири. Он уже жил взрослую, загадочную даже для собственных родителей, жизнь. Когда новые соседи объявили, что скоро к ним в гости приедет сын, их глаза сияли и радостью, и затаенным волнением. И он приехал — частичка другого мира. Его одежда отличалась от той, что можно было найти в местных моллах, а в ушах поблескивали черные круглые серьги. И это при том, что он учился здесь, на острове — но говорят, так успешно, что уже брал какие-то заказы по всей стране. Нельзя было даже представить, что у него на уме, но девушка все равно гадала, когда шла за ним к его дому по недавно скошенной тропинке. У Райкири были поразительно длинные черные волосы, скрученные в несколько жгутов за спиной. Резинок, заколок и лент в его волосах не было, и Хина пыталась прикинуть, как эти жгуты вообще держатся.

Райкири усадил их за стол и легкими движениями материализовал заварник, корзинку с моти, две чашки с чаем на красивых циновках-салфетках. Хина, у которой все из рук валилось, стоило кому-то прийти в гости, уставилась в стол. Ей хотелось о чем-то заговорить, чтобы привлечь внимание Райкири, чтобы он сел и принял участие в беседе. Однако, ничего путного в голову не приходило. Тогда-то она и ляпнула:

— Мам, а можно я с вами поеду?

А мама её подставила, за что Хина злилась на неё до сих пор. Как можно было такое сказать в присутствии… постороннего?!

По потолку комнаты прокатилась серия глухих щелчков. Хина съежилась под одеялом. Мама обещала вернуться завтра вечером.

Всего одна ночь.

Нужно было просто пережить одну ночь. Хина пыталась отвлечься, но единственное, что занимало ее сильнее страха — это стыдные мысли о новом соседе. Великие Ками, только бы мама не решила, что Хина влюбилась — и не начала её ещё больше позорить. С неё станется! Интересно, а что было бы, если вместо мамы с ними поехала Хина? Они бы с Райкири сидели вместе на заднем сидении машины, и…

Телефон-раскладушка, лежавший рядом с подушкой, завибрировал так неожиданно, что Хина вздрогнула.

На внешнем экранчике высветилось: Мама.

Она поспешно открыла телефон.

— Алло?

— Не спишь ещё?

— Уже почти сплю.

Это была наглая ложь. Мама немедленно её раскусила.

— Хина.

— Что?

— Ты опять включила все лампы в доме?

— Не все.

— Только половину?

— Только две.

На том конце послышался смешок.

— Ничего не смешно.

— Конечно-конечно.

На заднем плане звучали голоса, шум двигателя и плеск воды.

Похоже, они всё ещё были на пароме.

— Ложись спать, — сказала мама уже мягче. — Завтра вечером вернусь.

— Угу.

— И хватит прислушиваться ко всяким звукам.

Хина закатила глаза. Как будто это было так просто! Мужской голос на заднем плане спросил:

— Это Хина?

— Да.

— Передай ей, если что случится, пусть идёт к моему оболтусу.

Мама рассмеялась.

— Слышала?

— К какому ещё оболтусу?

— К Райкири. Чаем нас угощал.

— Я его даже не знаю.

— Вот ведь глупости! А моти его за обе щеки лопала! Аюму говорит, он сам их готовит!

Райкири становился угрожающе идеальным, как и положено сыну маминой новой подруги. И… она что, хвалит его при нем же… или… подождите…