Пустышка для наследника. Живой огонь

Глава 1. Чужая среди своих

Я умерла под крики «Лови её!» и звон разбитой пробирки.

Нет, серьезно. Последнее, что я помню — химическая лаборатория, запах озона, чьи-то вопли «Алиса, мать твою, что ты наделала!», а потом — пустота. Черная, вязкая, как патока. Никакого тоннеля со светом, никаких ангелов с арфами. Только холод и ощущение, что меня выворачивают наизнанку.

А потом — боль.

Острая, пронзительная, такая, что я выгнулась дугой и закричала. И услышала свой крик — чужой, тонкий, с надрывом, как у испуганной девчонки.

— Тихо, тихо, — чей-то голос, скрипучий, как несмазанная телега. — Очнулась, ладненько. А то уж думали — не выживет.

Я открыла глаза.

И сразу пожалела.

Потолок надо мной был каменный, сводчатый, с прожилками какой-то светящейся дряни, которая мерцала в такт моему сердцебиению. Стены — грубый камень, на окнах — тяжелые бархатные портьеры. Рядом — железная кровать, на которой лежала какая-то девчонка с бледным лицом и смотрела на меня с ужасом.

Я перевела взгляд на себя.

Чужие руки. Тонкие, бледные, с длинными пальцами. Чужая грудь — не моя, скромная третья, а эта, условно вторая, с едва заметной родинкой под ключицей. Чужие ноги под тяжелым одеялом.

— Нет, — прошептала я. — Нет-нет-нет.

— Скажи спасибо, что жива, — скрипучий голос принадлежал старухе в темном платке, которая колдовала над котелком у камина. — Твой род… как тебя… Ветрогоны, тьфу. Они уже отпели тебя, дочка. Сказали, если не очнешься к закату — с глаз долой. Хорошо, я отстояла, старая.

— Ветрогоны? — мой голос — чужой, тонкий, с хрипотцой. — Кто такие Ветрогоны?

Старуха уставилась на меня как на сумасшедшую.

— Ты, милая, того? Головой ударилась? Ветрогоны — твой род. Древний род, правда, обедневший. Младшая дочка, Тирриэль. Или ты забыла?

Тирриэль.

Я закрыла глаза. И в тот же миг в голову хлынул водопад чужих воспоминаний. Девочка с пепельными волосами, которую никто не любил. Мать — высокомерная стерва, отец — пьяница, который спустил все состояние на магические игрушки. Три старшие сестры — красавицы, каждая пристроена за влиятельного лорда. И она, Тирриэль, пятнадцатая наследница, никому не нужная, даже не прошедшая вступительный ритуал в Академию.

Она умерла от стыда.

Буквально. Сердце не выдержало, когда Верховный магистр объявил перед всей академией: «Пустышка. В вашем роду — ни капли дара».

Я — Алиса Соболева, студентка-биолог, аниматор на полставки, девушка, которая боится пауков и обожает острую лапшу быстрого приготовления — очнулась в теле самоубийцы.

— Вот это поворот, — сказала я вслух. — Мамочки.

Первые три дня в лазарете я училась быть Тирриэль.

Училась ее походке — семенящей, неуверенной. Ее привычке кусать губы и опускать глаза. Ее страху перед высокими потолками и громкими звуками.

А внутри меня бушевала Алиса.

Алиса, которая не умела молчать. Алиса, которая на первом курсе нагрубила декану и получила автомат по высшей математике, потому что боялась только одного — быть несправедливо униженной.

Здесь меня унижали каждую минуту.

На четвертый день меня выписали. Старуха-лекарь сунула в руки узелок с тряпками — «твои вещи, Тирри» — и вытолкала в коридор.

— Третье крыло, комнаты для неучей, — бросила она напоследок и захлопнула дверь.

Я осталась одна в длинном каменном коридоре, где с потолка свисали факелы с живым пламенем, а в воздухе пахло озоном и почему-то корицей.

— Ну, Тирриэль… то есть Алиса, — сказала я себе. — Ты попала в магическую академию. Мечта любого гика. Правда, ты здесь никто. У тебя нет магии. Тебя ненавидят. Но у тебя есть кое-что другое.

Голова.

Я повертела головой, оценивая обстановку. Коридор уходил в обе стороны. Направо — массивная дубовая дверь с табличкой «Ректорат». Налево — лестница вниз, откуда доносились голоса.

Я пошла налево.

И через три поворота вышла в Большой Зал.

Он был огромным. Сводчатый потолок терялся где-то в темноте, по стенам висели знамена с гербами — драконы, огненные птицы, какие-то руны. В центре зала стояли длинные столы, за которыми сидели студенты в черных мантиях с цветными нашивками.

Красные, синие, зеленые, желтые.

И одно пустое место — за самым дальним столом, где сидели четверо таких же, как я, в серых мантиях.

Экспериментальная группа «Индиго».

Сборище неудачников, которых не взяли ни на один факультет.

Я вздохнула и направилась туда, чувствуя на себе взгляды. Шепоток. Пальцы, указывающие в мою сторону.

— Это та самая… Ветрогон… Пустышка… Позор рода…

Я сжала зубы.

«Не обращай внимания, — приказала себе. — Ты здесь чужая. Твое дело — выжить, найти способ вернуться, и прощай, магический мир».

Я села на свободное место. Рядом — здоровенный парень с квадратной челюстью, который жевал какую-то дрянь и не обратил на меня внимания. Девушка с пепельными волосами, похожая на привидение. И парень-подросток, весь в веснушках, который смотрел на меня с обожанием.

— Ты вернулась, — прошептал он. — А мы думали — ты того.

— Умерла, — закончила я за него. — Не дождетесь.

И тут воздух в зале изменился.

Стал тяжелым, горячим, как перед грозой.

Я подняла глаза.

Он вошел через главные врата — высокий, широкоплечий, в черной мантии с алым драконом на груди. Волосы — черные, до плеч, глаза — такие же алые, как дракон. Лицо — словно высеченное из камня: резкие скулы, прямой нос, губы, которые явно не знали, что такое улыбка.

Дэмиан Огнекрылый.

Наследный принц.

Самый сильный маг академии.

И мой главный кошмар, потому что в памяти Тирриэль он стоял на пьедестале, а она — где-то под плинтусом.

Он шел между столов, и студенты склоняли головы. Даже преподаватели кивали ему — наследнику, будущему императору.

А потом он остановился.

Прямо напротив меня.

Я почувствовала это кожей — его взгляд. Тяжелый, оценивающий, как у хищника, который смотрит на добычу, но еще не решил, стоит ли тратить силы.