Путь Аята...

Глава 1

https://litnet.com/shrt/IP9d

Первая часть книги "Амазонка"

Тишина в башне после ухода Абии была гуще дыма и тяжелее камня. Аят, выполняя последнюю волю брата, провел ее через спящий аул к старой тропе, ведущей в ущелье. Она не сказала ни слова, не взглянула ему в глаза. Ее спина была пряма, как клинок, который она оставила в груди Валида.

«Валид велел сопровождать, пока она не выйдет из аула…» — эти слова жгли его горло, но он молчал.

Вернувшись, Аят долго стоял у порога комнаты брата, не решаясь войти. Внутри пахло железом, полынью и тишиной. На грубых половицах, куда упал Валид, темнело лишь липкое, уже черное пятно. Ни тела, ни следов борьбы, ни самого клинка. Только пустота, давящая на виски, и предсмертный шепот брата в ушах: «Дальше видно будет…»

Утром аул проснулся от криков. Исчезла невеста. Пропал жених. Нана молча рвала на себе седые косы, сидя на том самом пятне, словно пытаясь впитать в землю последнее, что осталось от сына. Дада, старый воин, хмурился и метал молнии взглядом, но в его глазах, привыкших к виду крови, читалась растерянность. Как украсть тело? Зачем?

Среди всех лишь Аят хранил ледяное, нечеловеческое спокойствие. Горе сковало его изнутри, превратив в камень. Он выполнял обряд: объявил, что Валид и Абии бежали вместе, не смирившись с волей старших. Ложь давалась тяжело, но слово, данное брату, было для него крепче горных скал. Он стал главой семьи. Теперь на его плечах лежали забота о родителях и тайна Черного всадника.

Товарищи Валида, Бейни и Борз, пришли к нему в первую же ночь. Молча, понимающе кивнули. Они приняли его в свой круг, ставший теперь для Аята единственной нитью, связывающей его с братом. В темные ночи, когда аул спал, они, как тени, скользили между саклей, оставляя у порогов вдов и сирот мешки с мукой, солью, шерстью. Аят научился двигаться бесшумно, как Валид, и смотреть в темноту, не моргая. Он искал в этих вылазках не только справедливость, но и след, зацепку, любое упоминание о странном исчезновении.

Именно во время одной такой вылазки он и встретил Лейлу.

Они с Борзом пробирались к сакле старой Гани, чьи сыновья пали в стычке с соседним родом. Внезапно из-за угла высунулась рука и резко дернула Аята за рукав в узкий проход между двумя стенами. Он замер, готовый к удару, но перед ним стояла не враг.

В лунном свете он увидел девушку. Ей на вид было лет восемнадцать. Ее большие, темные глаза смотрели на него не со страхом, а с холодным, оценивающим любопытством. Волосы, черные как смоль, были заплетены в одну густую косу, перекинутую через плечо. На ней был простой, но чистый дэли, а на ногах — мягкие сапоги, идеальные для бесшумной ходьбы.

— Ты новичок у Черного всадника, — констатировала она, не повышая голоса. Ее голос был низким, мелодичным, и в нем не было ни капли девичьего смущения. — Ищешь старую Гани? Не трать время. Ей сегодня днем принесли дрова и мяса от старшины. Отнеси лучше к сакле Заиры, у той трое малышей, а муж сломал ногу на выпасе. Дом с покосившимся ставнем.

Аят остолбенел.
— Кто ты? Как ты знаешь…
— Про Черного всадника? Все вдовы знают. И многие молчат. А я… я наблюдаю. — Она скользнула взглядом по его лицу. — Твое лицо. Ты брат того… который пропал. Валида.
У Аята похолодело внутри. Он шагнул к ней.
— Что ты знаешь?
— Знаю, что он не бежал с той женщиной-воительницей. — Лейла посмотрела прямо на него, и в ее взгляде читалась странная смесь жалости и твердости. — И знаю, что его тело не нашли. И что на полу осталась только кровь, да та, что не впиталась в дерево за ночь.
— Откуда?! — его шепот сорвался на резкий выдох.
— У меня есть свои глаза. И свои способы быть невидимой. — Она отступила на шаг, растворяясь в тени. — Отнеси ношу Заире. А если захочешь поговорить… я живу в старой сторожевой башне на краю аула. Той, что под скалой. Но приходи один. И не в час привидений.

Она исчезла так же бесшумно, как и появилась, оставив Аята с бьющимся сердцем и тысячей вопросов.

С этого началось. Их странное, осторожное сближение. Лейла была дочерью старого картографа и травника, который умер несколько лет назад, оставив ей в наследство не приданое, а гору странных книг, карт с непонятными значками и знаний, которые не пристали девушке ее возраста. Она знала, какие травы лечат, а какие губят, умела читать следы лучше любого охотника и говорила на диалекте соседнего горного племени.

Аят приходил к ней в старую башню, заваленную свитками и сушеными растениями. Он рассказывал ей о Валиде — не о легендарном Черном всаднике, а о брате, который смеялся тихо и любил смотреть на закат. Она слушала, не перебивая, а потом задавала вопросы, острые, как иглы:
— Ты осмотрел все камни вокруг того места? Были ли следы волочения?
— Кровь — только на полу? А на стенах? На высоте пояса?
— Абии ушла на восток, в ущелье. Но оттуда ведут три тропы. Ты проверял, какая из них была протоптана свежее?

Она стала его союзницей в расследовании, которого официально не существовало. И с каждым днем Аят понимал, что тянется к ней не только за ответами. Его тянула ее тихая уверенность, ее ум, скрытый за скромной одеждой, ее способность видеть то, что не видят другие. Он ловил себя на том, что ищет в ее глазах одобрения, что смеется над ее сухими, точными шутками, что думает о ней, возвращаясь с ночной вылазки.

Но Лейла хранила и свою тайну. Иногда он заставал ее за изучением странных символов на пергаменте, и она быстро свертывала свиток. Иногда она исчезала из аула на день-два, возвращаясь с гор с пылью дальних дорог на сапогах и новыми синяками под глазами. На вопросы она отмахивалась: «Искала редкий корень».

Все изменилось в ту ночь, когда к Аяту пришел Бейни, бледный как смерть.
— Мы нашли, — прошептал он. — В пещере над рекой. Не тело… Знаки.

В узкой, скрытой водопадом пещере, куда они с Лейлой пробрались, на стене был нарисован углем странный круг с переплетающимися линиями, похожий на лабиринт или замысловатую печать. А под ним — три капли воска, застывшие на камне. И запах… слабый, едва уловимый запах полыни и чего-то холодного, металлического, чего не должно быть под землей.