Путь бамбуковой флейты

6. Правда трости и гребня

Мое сердце колотилось, как птица в клетке, ударяясь о ребра. Я сидела на жесткой лежанке, сжимая в ладонях древний гребень. Теперь Сёэн знала мою тайну. Чего мне ожидать дальше? Что настоятельнице было нужно? Ответа у меня не было — только посмеивался гребень. Его тихий, но отчетливый шепот сливался с гулом крови у меня в ушах.

«Не бойся, дитя, наша старуха не причинит тебе зла. Любопытство для нее куда важнее страха. А ты такая интересная. Давненько эта обитель не принимала у себя в стенах Слышащих».

И голосу гребня вторило ворчливое брюзжание трости:

«Не говори, сестра. Опять началось. Это старая черепаха снова будет мудрствовать. А мы тут, как дураки, торчать обязаны».

Сёэн же, словно не слыша оскорблений в свой адрес, замерла посреди комнаты. Ее темное кэсамо поглощало скудный сумеречный свет, лившийся из окна, а взгляд упал на гребень, который я инстинктивно прижала к груди.

— Последние дни выдались беспокойными для тебя, не правда ли, — произнесла она, и это был не вопрос, а утверждение. При этом в голосе ее не было упрека. — Голоса ками бывают навязчивыми. Особенно поначалу.

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. Страх и любопытство боролись во мне, но победило последнее:

— Ками? — переспросила я.

— Мир, в котором ты проснулась, дитя, не таков, каким кажется на первый взгляд, — начала она, медленно прохаживаясь по комнате. Ее трость легонько щелкнула по полу.

«О, начинается лекция для новеньких. Сколько я таких слышал за свое существование. А ты не отвлекайся, внимай с почтением, детка».

— Давным-давно, — продолжала Сёэн, игнорируя (или не слыша?) комментарии своей палки, — мир был полон ками. Духи рек и гор, деревьев и камней, ветра и пламени. Они были везде, и их голоса составляли великую симфонию бытия. Люди умели слышать их, договариваться с ними, жить в гармонии.

Она остановилась у окна, глядя на клен в саду.

— Но времена изменились. Люди стали шумнее. Их города, их войны, их жадность заглушили тихие голоса природы. Ками стали уходить в небытие, слабеть, засыпать. Те, что остались, ищут прибежища. Они вплетают свою сущность в предметы, с которыми были связаны прежде. В меч воина, в гончарный круг мастера, в зеркало красавицы… или в гребень, — ее взгляд скользнул по моим рукам. — Эти предметы становятся сосудами, ками-артефактами, хранящими последние искры уходящих духов.

«Последние искры, как бы не так!» — ехидно фыркнула трость. — «Уж тебя-то я точно переживу, старая ты развалина. И детей твоих пережил бы, кабы они имелись у монашки».

— Сила, заключенная в таких артефактах, огромна, — голос Сёэн стал жестче. — Но не безгранична. И она… особенная. Гребень может хранить память о красоте и дарить ее ныне живущим. Трость может наделять мудростью и устойчивостью своего владельца. А старый меч может жаждать крови и битвы. Каждый ками несет в себе свое умение, свою суть, свои желания.

Трость снова фыркнула.

«Если ты про наш старый меч, то все, чего он желает, это чтоб его натерли сандаловым маслом!»

Гребень тоненько захихикал… точнее, захихикала.

«Ох, братец, ты шутник, как и раньше. За то я и люблю наши нечастые встречи. А ты, дитя других миров, слушай старуху, да не принимай все ее слова на веру. Все так, как она говорит, да не совсем так».

С каждой репликой предметов, точнее ками, в них живущих, я все больше убеждалась, что слышу их ехидные замечания только я одна.

Сёэн повернулась ко мне, и ее черные глаза приковали меня к месту. Она продолжила, не замечая, что я прислушиваясь не только к ней:

— Обладать таким ками-артефактом — значит обладать великой силой. Поэтому за ними охотятся. Глупцы коллекционируют. Трусы уничтожают. Но обладать — это одно. А вот Слышать… Слышать — это все равно что иметь ключ, который отпирает саму душу ками. Это дар, который не купишь и не отнимешь.

Настоятельница сделала паузу, давая мне осознать вес ее слов, и я улучила момент, чтобы спросить:

— А вы, сюдо-ин? Вы слышите?

— Да, дитя, я тоже Слышащая, — вздохнула она, и это прозвучало грустно. — Но мой дар слаб. Я ощущаю их присутствие, слышу далекий гул, как шум моря в раковине. Я знаю, что эта комната полна голосов, что сад за окном поет свою песню. Но я не могу различить слов. Для меня это — хаос. Красивый, но бессмысленный.

«Привирает, старая лисица!» — проворчала трость. — «Ничего она не знает, ни про песню, ни про сад. Все, на что хватает её силенок — это понять, есть ли рядом с ней ками. Хотя порой мне кажется, она просто притворяется мне назло — особенно, когда твержу ей, что пора бы уже дать мне отдохнуть, а она все таскается по этим холодным коридорам!»

Я невольно улыбнулась этому комментарию, но сразу же спрятала улыбку, встретившись с взглядом Сёэн. Она, казалось, ничего не заметила.

— Наша обитель, Сэйан-дзи, — продолжила она, — это не просто приют спокойствия и тишины. Это хранилище. Убежище. Сюда ловцы клана Кайдо свозят ками-артефакты, которые слишком опасны, чтобы оставаться в миру, или слишком ценны, чтобы стать разменной монетой в играх сильных мира сего. Но мы не прячем их в подземельях, как золото. Мы вплетаем их в повседневность, даем им жить. Обитатели Сэйан-дзи — не Слышащие, они не могут отличить ками-артефакты от простых вещей. Чаша, из которой они пьют, может помнить вкус воды из священного источника. Пол, по которому они ходят, может хранить молитвы тысяч паломников. Так что ками здесь повсюду. Они — часть этого места.