Путь бамбуковой флейты

10. Опасность горной ночи

Рэн нашла меня, когда я уже вся тряслась от страха, что её не выпустили, её поймали, что нас разоблачили, что меня вот-вот кто-то схватит и вернёт обратно в обитель. Но нет, у неё не возникло никаких проблем с Акирой, а я в очередной раз убедилась, что у страха глаза велики.

Рэн ободряюще сжала мою руку и зашагала впереди по узкой тропке, вьющейся по камням меж горных сосен. Как она её различала, мне было неведомо. Хоть луна и освещала окрестности достаточно ярким светом, но мне кажется, что я даже днём не смогла бы найти верной дороги. Мысли о том, что я зря убежала из Сэйан-дзи, снова и снова всплывали в голове. Никакого опыта горных переходов у меня не было ни в этой жизни, ни в прошлой, да еще и неокрепшее тело Осиэки… Кстати смена имени оказалась очень удобна для меня — теперь я мысленно разганичивала «себя» — Юмэ — и «её» — Осиэки. Это помогало немного меньше путаться.

Первые шаги по горной тропе стали для меня суровой проверкой на прочность, о которую разбивались все мои надежды и тренировки в стенах обители. Там, на гладких каменных плитах, я уже чувствовала себя почти уверенно. Здесь же, на склоне, усыпанном предательски острыми камнями и скользкой хвоей, я снова превращалась в куклу, непослушную воле кукловода. Ноги, едва окрепшие, подкашивались на каждом шагу, подворачиваясь в грубых, негнущихся башмаках, которые Рэн раздобыла невесть где. Дыхание срывалось, превращаясь в короткие, хриплые всхлипы. В боку зашевелилась знакомая, колющая боль, и я с отчаянием вспомнила, как бежала когда-то по петербургской мостовой, чувствуя то же самое. Только тогда я бежала на репетицию, в свою жизнь, а теперь — прочь от всего, что ею стало.

Рэн шла впереди, ее легкая, пружинистая походка была живым укором моей немощи. Когда она оборачивалась, ее лицо, полное тревоги за меня, в сумраке ночи казалось бледным пятном.

— Юмэ-син, помедленнее, — ее голос доносился сквозь шум крови в ушах. — Не торопитесь, тропа здесь коварна. Смотрите под ноги.

Я кивала, не в силах вымолвить ни слова, и цеплялась взглядом за ее спину, как за единственный ориентир. Каждый мускул горел огнем, каждое сухожилие натягивалось до предела. Плащ, такой спасительный вначале, теперь казался неподъемной горой на плечах, его грубая шерсть натирала шею. Футляр с флейтой у пояса бился в бедро, словно свинцовая гиря. А сам Бэмби упорно молчал, слава всем местным предкам или богам! На его комментарии у меня бы сейчас нервов точно не хватило.

Мы шли молча какое-то время, и лишь мои тяжелые вздохи да редкие предупреждающие возгласы Рэн нарушали тишину. Но постепенно, по мере того как мы углублялись в лес, Рэн, видимо, решила отвлечь меня.

— Вы знаете, Юмэ-син, — начала она, перескакивая через поваленное дерево с легкостью горной козочки, — в долине в это время года уже вовсю цветет адонис. Цветы стелятся словно ковер из желтых цветов, и кажется, будто само солнце опустилось на землю.

Я лишь помотала головой, пытаясь вдохнуть полной грудью.

— А еще... — Она понизила голос, хотя вокруг, кроме нас, никого не было, — люди поговаривают, что стоит ожидать стычек на западных границах нашего удела. Клан Сирайо, «Горная Ночь», сейчас усилил свое влияние при дворе. ненавидит наших... то есть Кайдо. Говорят, из-за старой вражды, из-за порта, который когда-то отобрали у них.

Эта информация, поданная таким простым, доверительным тоном, заставила мое сердце сжаться. Враги. Реальные, могущественные, с именами и мотивами. Это были не абстрактные «интриги», о которых я читала в свитках, а нечто осязаемое и опасное.

— А на севере... — Рэн оглянулась, убедившись, что я еще на ногах, — там правда дикость дикая. Но и люди другие. Не такие чопорные, как в Кёсэй. Курокава-син, тот самый северный даймё, редко появляется при дворе. Его воины носят особые мечи с черными рукоятями, и говорят, они не кланяются даже императорским посланникам, если те приходят с неуважением.

Ее слова рисовали в моем воображении смутную, но интригующую картину. Мир за стенами обители оказался огромным и сложным. Я слушала Рэн, и мои собственные страхи на мгновение отступали, сменяясь жадным любопытством. В этих отрывочных сведениях я искала не просто информацию, а возможную точку опоры, место, где такая чужачка, как я, могла бы затеряться.

Наш путь казался бесконечным. Временами тропа становилась такой крутой, что я карабкалась на четвереньках, чувствуя, как острые камни впиваются в ладони сквозь ткань перчаток. Рэн терпеливо ждала, ее рука всегда была готова поддержать меня, ее тихие слова ободрения были единственным источником тепла в ледяном мраке ночи. Наконец, мы вышли на небольшой скальный выступ. Лес ненадолго расступился, открывая вид на лежащую внизу долину, тонущую в предрассветном тумане. Луна уже склонилась к западу, и ее свет стал призрачным, жидким. Рэн остановилась и указала вперед.

— Вот, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная грусть. — Внизу будет тропа. Идите по ней все время на север. Она выведет к старой торговой дороге.

Она повернулась ко мне. Ее глаза блестели в полумраке.

— Мне пора назад. К утру я должна быть в обители.

Комок подкатил к горлу. Я стояла, чувствуя, как дрожь пробегает по моим изможденным ногам, и смотрела на эту девочку, которая рисковала многим ради меня.

— Рэн... — мой голос сорвался в хриплый шепот. — Спасибо. Я... я никогда не забуду.

Она бросилась ко мне и снова обняла так сильно, что у меня захватило дух.