Путь бамбуковой флейты

11. Ветер страха и ярости

Сознание вернулось ко мне не плавно, а болезненным рывком, будто душу вбросили обратно в непослушное тело. Я лежала на холодной земле, в колючих зарослях. Над головой темнели ветки сосны, и её крона тревожно покачивалась. Я пыталась вдохнуть полной грудью, но в груди пекло, а воздух был густым и тяжелым от криков, стонов и невыносимого лязга стали о сталь.

Где я? Что происходит?

Память отказывалась работать, в голове был хаос. Побег... Рэн... лес... и потом — резкая боль в затылке, темнота. Меня нашли. Поймали. И теперь... теперь здесь ад.

Я приподнялась на локтях, и мир поплыл перед глазами. Я лежала на краю небольшой поляны перед знакомыми каменными стенами. Обитель Сэйан-дзи.

— Сирайо что, притащили меня обратно? — пробормотала я.

«О, как мило, что ты наконец проснулась», — немедленно отозвался Бэмби. — «А я уж переживал, что пропустишь все самое интересное».

В наполовину выбитых монастырских воротах шло сражение — охранники схватились с теми самыми наемниками. Их броня была пестрой, собранной с миру по нитке, но движения — жесткими и слаженными. Они пытались окончательно высадить ворота, и так висевшие криво, и каждый удар по деревянным створкам отдавался во мне глухой болью. Казалось, сами стены Сэйан-дзи стонут от страха и унижения.

Вероятно, я случайно попалась на глаза наёмникам, и они захотели меня допросить. А когда я подняла крик, то по-простому утихомирили. Только вот почему не бросили меня там, на скальном уступе над долиной? Зачем взяли на себя труд принести к обители? Меня узнали? Может быть. Или просто решили, что дополнительная девица будет нелишней.

Сердце заколотилось в горле, паника сдавила горло. Они ворвутся внутрь. Они убьют Киёми, Рэн, настоятельницу... всех. А меня бросили здесь, как тряпку, под деревьями, и я не могла пошевелиться из-за чертовой головной боли, не могла даже крикнуть. Я могла лишь смотреть, как надвигается кошмар.

«Нет... Нет... Остановите их... пожалуйста...»

Мысль была не словом, а отчаянным, беззвучным воплем, вырвавшимся из самой глубины души. Я не обращалась ни к кому конкретно. Но я взывала к темному лесу, к холодным камням под собой, к самому воздуху, наполненному потом и яростью.

И мир ответил. Ками откликнулись.

Сначала мне показалось, что где-то вдалеке тихо заиграла флейта, но ее мелодию почти сразу заглушил резкий порыв ветра, ни с того ни с сего налетевший с гор. Он завыл в ушах, закрутил сухую хвою. А потом он ударил в спины наемников, обрушился на них плотным невидимым кулаком. Некоторые из Сирайо пошатнулись, а их крики из устрашающих превратились в вопли изумления.

Но это было только начало. Камень, у которого я лежала, дрогнул. Это был небольшой, замшелый валун у самых моих ног, и прежде я не слышала от него никакого шепота. Теперь же от него исходила волна глухого, древнего негодования. И земля под ногами самого крупного наемника, того, что руководил штурмом, вдруг поползла. Не обвалилась, а именно поползла, как живая, уходя из-под его ступней. Он с громким ругательством полетел навзничь, а за ним, с сухим треском, осыпался целый участок склона, на котором наемники стояли, заваливая камнями и грязью путь к воротам.

Лес вокруг зашумел, заскрипел. Ветки деревьев начали метаться, дотягиваясь до людей Сирайо и хлеща их по лицам и доспехам. Казалось, сама природа ополчилась против них. Воздух гудел, наполненный десятками, сотнями чужих разгневанных голосов.

Я застыла, не в силах пошевельнуться, смотря на эту картину ужасающего возмездия. И вдруг я поняла, что ярость леса — это моя ярость, выплеснувшаяся наружу. Ужас охватил меня с новой силой. Но в этот раз это был не страх перед наемниками, а страх перед самой собой. Эта сила была во мне. Она жила где-то в глубине, притаившись, и ждала своего часа. И стоило мне дрогнуть, стоило мне потерять контроль, как она вырывалась на свободу, дикая, необузданная, готовая крушить все на своем пути. Что со мной? Я становилась монстром? Таким же орудием разрушения, как эти наемники?

Ветер, до этого лишь порывистый, с ревом обрушился на пространство перед обителью, завывая в ветвях деревьев с такой силой, что те заскрипели и закачались, осыпая всех градом хвои и щепок. Земля под ногами наемников затряслась. А я лежала там же, в колючих зарослях, не в силах пошевелиться. Голова трещала от боли, в висках стучало, и сил словно больше не осталось.

Люди Сирайо в замешательстве отпрянули, поднимая руки к забралам, защищаясь от невидимого натиска. Их уверенность сменилась настороженностью и страхом.

— Колдовство! — проревел один из них. — Проклятое колдовство Кайдо!

В разгар этого хаоса, когда наемники, оправившись от первого шока, с новыми криками пошли на приступ обители, с другой стороны поляны раздался новый звук. Не хаотичный лязг, а ровный, мерный гул. Из-за деревьев выехал отряд всадников в темно-синих доспехах с фамильными гербами в виде цветка на гребне волны. Самураи Кайдо.

— Не успела… — горько прошептала я.

«Почему-то я и не сомневался», — не удержался Бэмби.

Их было не больше дюжины, но мне, вздохнувшей одновременно с облегчением и отчаянием, показалось, что это целая армия. Их фигуры казались отлитыми из единого куска стали. Лица скрывали свирепые маски-мэнгу. Они двигались молча, без криков, с убийственной дисциплиной. Поднимающееся солнце холодно сверкнуло на лезвиях длинных мечей.