Путь бамбуковой флейты

13. Родной незнакомый дом

Путь в поместье Кайдо растянулся в бесконечную, изматывающую пытку неподвижностью. Меня везли в паланкине — тщательно закрытом со всех сторон, узком ящике, обитом внутри мягчайшим шелком цвета утренней зари. И в этой душной, тесной роскоши я с предельной ясностью осознала, что окончательно и бесповоротно превратилась в вещь. Бесценную, хрупкую, и оттого заточенную в самый надежный футляр. Уже через пару часов каждое движение носильщиков отдавалось в моих костях. Я не могла выйти, чтобы размять затекшие, ноющие от долгого сидения ноги. Не могла приказать остановиться, чтобы глотнуть воды из горного ручья. Даже поговорить с Бэмби не выходило. Точнее не вышло бы, если б он соизволил одарить меня своим вниманием. Но ками словно знал, что сейчас не время для разговоров — если б я начала бормотать вслух, Рёта бы точно заглянул в паланкин. А может просто вредничал или бессовестно дрых.

Единственное, что я могла делать — это смотреть в окно, точнее в узкую щель между слоями ткани. В этом отверстии проплывали обрывки недосягаемого мира: склоны холмов, поросшие горными соснами, чьи ветки звенели на ветру.

Когда мы спустились в долину, показались крыши далеких деревень, от которых тянулись теплые запахи чужой жизни; поля, на которых чужие люди, не поднимая голов, выращивали рис. Каждый такой мимолетный пейзаж отзывался во мне острым уколом тоски по той краткой призрачной свободе, что я едва успела вкусить на тропинке, что вела прочь от обители.

Шесть самураев из отряда Рёты несли паланкин на своих плечах с ритмичной равномерностью. Их ровное, немного учащенное дыхание было единственным звуком, помимо топота копыт коней и однообразного скрипа кожаных ремней. Они были не людьми, а лишь продолжением этого ящика, частью системы, доставляющей ценный груз. А я была этим грузом. Пленницей в самом изощренном смысле этого слова — пленницей долга, происхождения и воли отца, который не спрашивал о моих желаниях.

Однажды, во время короткого привала, когда солдаты по деловому и молча, не снимая лат, жевали свои порции походной каши, я откинула шелковую занавеску. Рёта стоял в нескольких шагах от паланкина на пригорке, и его неподвижная фигура на фоне неба казалась вырезанной из темного камня. Он осматривал окрестности, и его взгляд, скользя по лесу и дороге, был таким же острым и хищным, как у ястреба.

— Далеко еще? — выдохнула я.

Рёта обернулся.

— Мы идем по графику, Юмэ-син, — ответил он. — До поместья Кайдо менее дня пути.

В его ответе я не услышала ни тени участия. Просто информация, выданная роботом в человеческом обличье.

— А что... что там ждет меня? — рискнула я спросить, вкладывая в свой надтреснутый голос отчаянную, почти детскую надежду хоть на какую-то зацепку, на намек, который помог бы мне подготовиться к будущему.

«Очень своевременный вопрос!» — проворчал Бюмби, внезапно очнувшись от своей дрёмы. — «Мне тоже хотелось бы знать, не пора ли начинать жалеть о своем согласии присоединиться к путешествию неудачницы».

Я его, конечно же, проигнорировала, сосредоточившись на капитане отряда. Рёта взглянул на меня, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что я не могла расшифровать. Не сочувствие. Скорее... усталое понимание правил игры, в которую мы оба были вовлечены. Он видел перед собой не человека, а пешку, и, возможно, в глубине души признавал, что и сам является тоже фигурой на игровом поле.

— Вас ждёт исполнение долга перед кланом, — произнес Рёта ровно. — Как и каждого из нас. Долг — это стержень, на котором держится мир. Без него есть только хаос.

Не дожидаясь новых вопросов, он отвернулся и отдал короткую команду трогаться. Наш диалог, если это можно было так назвать, был исчерпан. Я вернулась в паланкин и опустила занавеску, вновь погрузившись в полумрак, пропахший дорогим деревом. От этого человека не стоило ждать ни помощи, ни сострадания. Похоже, что он был идеальным воином своего даймё, и моя судьба являлась для него лишь частью задания.

Поместье Кайдо возникло на горизонте внезапно, как мираж. Оно не было мирным, уютным убежищем. Это была крепость, оплот могущества, и каждый ее элемент кричал об этом.

«Неплохо, неплохо!» — сообщил мне Бэмби, явно тоже осматриваясь. Хотя где глаза у флейты я не могла бы даже и предположить. Впрочем, от одной только этой мысли я нервно хихикнула и немного расслабилась.

— Рада, что тебе нравится. Но не торопись, давай повнимательнее присмотримся! — пробормотала я еле слышно, но уверена, что ками меня понял.

Мощные, темно-серые каменные стены, отполированные ветрами и дождями, врезались в небо, увенчанные островерхими черепичными крышами сторожевых башен. За зубчатыми парапетами я видела сложные, многоярусные узоры кровель главного здания, а за крепостным валом простиралось море — темно-синее, суровое, усыпанное, как стая железных птиц, десятками военных и торговых кораблей под синими флагами с гербом «Цветка прибоя». Воздух здесь был другим. Он не пах лесом, травами и влажной землей, как вокруг обители. Он был густым, насыщенным запахами соленой воды и водорослей. Сама атмосфера была тяжелой и давящей. Могущество клана ощущалось буквально кожей — в идеальной гладкости отполированных камней мостовой, в каждом стражнике у массивных ворот, в каждом твердом и подозрительном взгляде, которым они провожали наш маленький, пыльный кортеж.

Слуги с показным почтением провели меня внутрь, но я не чувствовала, что вернулась домой. Я шла по широким, устланным безупречными циновками коридорам, мимо раздвижных дверей с росписями, изображавшими грозные шторма и морские битвы, и ощущала себя призраком, заблудившимся в собственном забытом прошлом. Ничто — ни резная перегородка, ни ваза с икебаной в нише — не отзывалось во мне теплом воспоминаний.