Путь бамбуковой флейты

14. Холод вороньей скалы

Путь на север казался бесконечным. Пейзаж за щелью в паланкине медленно, но неуклонно менялся. Идиллические зеленые холмы и опрятные рисовые поля остались позади, уступив место суровым, поросшим хвойным лесом склонам, темным и неприветливым. Я словно снова возвращалась в обитель Сэйян-дзи, и честно говоря мне это было по душе.

Даже воздух снаружи стал другим — более резким, холодным, с примесью дыма и запаха хвои. Он обжигал легкие после влажной, мягкой атмосферы побережья Кайдо. Дорога стала хуже, паланкин кренился на ухабах, и каждый толчок отдавался во измученном теле ноющей болью. Я уже не видела признаков богатых поместий или оживленных деревень. Изредка попадались лишь бедные, убогие поселения, прижавшиеся к склонам гор, да одинокие дозорные вышки. Чувство отчужденности и тоски росло с каждым днем. Я ехала на край света, в изгнание, и весь мир вокруг, казалось, подтверждал это.

Наконец, мы достигли цели. Поместье Курокава выросло перед нами внезапно будто из земли, из скал, словно естественное образование. Его стены были не из тщательно отесанного камня, а из грубого, темного базальта, сливавшегося с цветом гор. Крыши построек были покрыты не лакированной черепицей, как в Кайдо, а темным, почти чёрным деревом. Над всем этим витал дух не богатства и власти, а сурового аскетизма и постоянной готовности к обороне.

Едва наш кортеж приблизился к массивным, окованным железом воротам, как они распахнулись, и оттуда выехала группа всадников. Это были самураи Курокава, и с первого взгляда стало ясно, что они — другие. Их доспехи были проще, без изысканных фамильных гербов, но больше всего меня поразило их оружие, хотя я уже слышала про это от Рэн. Рукояти всех катан, торчащих из-за спин, были угольно-черными, без какого-либо украшения. Они молча окружили наш кортеж, взяв его в плотное кольцо.

«Неужто нам и здесь не рады?» — неожиданно проснулся Бэмби.

— Скоро узнаем, — тихо прошептала я в ответ и чуть пошире распахнула щель в занавесях паланкина.

Один из воинов Курокавы, чей шлем был украшен изображением крыла, выдвинулся вперед. Его голос был низким и хриплым, без тени почтительности.

— Дальше мы сами доставим невесту господину Курокаве, — произнес он, и это прозвучало не как предложение, а как приказ. — Ваша миссия завершена, Кайдо.

Воздух натянулся, как тетива. Мои самураи, до этого момента казавшиеся бездушными машинами, замерли в напряженной готовности. Их руки небрежно легли на рукояти мечей. И тогда вперед шагнул Рёта. Он не обнажил оружия, но его осанка, его холодное, собранное спокойствие были красноречивее любых угроз.

— Наша миссия, — произнес он четко, глядя прямо на всадника с крылом на шлеме, — заключается в обеспечении личной безопасности Юмэ-син, дочери Кайдо Такамитсу, а в дальнейшем госпожи поместья Курокава и супруги Курокавы Ичиро. Эта миссия не имеет срока. Я и мой отряд приставлены к госпоже на постоянной основе. Мы — ее личная стража. И мы проследуем с ней до самых покоев.

«Как мило. Оказывается, не такой уж твой отец и бессердечный», — заметил Бэмби.

— Да уж, спасибо ему большое, целый отряд соглядатаев! — огрызнулась я

«А ещё теперь ты знаешь, как зовут будущего мужа — Ичиро. Просто день новостей!»

— Одна другой полезнее…

«Эй!» — я услышала в голосе ками явную ухмылку. — «Перестань брюзжать, это вообще-то моя прерогатива».

Я не ответила Бэмби, встревоженно вслушиваясь в тишину, последовавшую за словами Рёты. Два клана, две воли сошлись в немом противостоянии прямо у ворот поместья. Всадник Курокава что-то пробормотал себе под нос, его взгляд, казалось, пытался просверлить Рёту. Но капитан Кайдо стоял недвижимо, как скала. Он не уступал. Он не просил разрешения. Он констатировал факт.

После долгой, тягостной паузы всадник наконец что-то хрипло бросил своим людям и, не сказав больше ни слова, развернул коня и рысью направился внутрь крепости. Кольцо встречающих расступилось, пропуская наш кортеж. Рёта, не оборачиваясь, отдал тихий приказ, и мы двинулись вперед. Первая битва была выиграна, но война только начиналась.

Внутри поместье оказалось таким же суровым и неуютным, как и снаружи. Дворы были вымощены грубым булыжником, архитектура казалась простой, даже брутальной. Никаких изящных садов камней, лишь несколько кривых, обветренных сосен, цепляющихся за жизнь среди скал. Повсюду царил дух военного лагеря, а не семейного гнезда. Меня провели через лабиринт низких, темных переходов в самое отдаленное крыло комплекса. Оно явно давно не использовалось. Воздух здесь был спертым и пыльным, пахнущим старым деревом и забвением.

Покои, которые мне выделили, оказались крошечными: узкая спальня, в которой почти все место занимала высокая кровать на постаменте, что-то вроде гостиной и примыкающая к ней умывальня. Голые стены и минимальный набор мебели: простые деревянные сундуки, низкий столик. Никто не встретил меня у входа. Ни глава клана, ни его приближенные. Меня просто привезли и бросили здесь, как нежеланный багаж.

И тут мой взгляд упал на предмет, которого я не видела, наверное, с самого своего пробуждения в этом мире. В дальнем углу, прислоненное к стене, стояло зеркало в полный рост в простой деревянной раме. В обители Сэйан-дзи не было зеркал — лишь крошечное, треснувшее зеркальце в прачечной, в котором когда-то мелькнули видения прошлого Осиэки. Но это… это было настоящее зеркало. Потускневшее, покрытое тонкой паутиной трещинок, но отражающее всю фигуру целиком. Меня охватило странное чувство — смесь любопытства и страха. Я медленно подошла ближе, и из серебряной глубины на меня смотрела незнакомка. Призрак. Тень.