Путь бамбуковой флейты

16. Черные перья надежды

Недели, последовавшие за моим прибытием в «Воронью Скалу», слиплись в однородную массу. Мой быт устоялся, обрел черты монотонной рутины, что в целом было благом.

Просыпалась я с рассветом, под вопли ворон и грубые окрики с тренировочного плаца. Фудзи, моя тень-служанка, приносила завтрак — обычно это была одна и та же ячменная каша, иногда с вареным яйцом, кусочком вяленой рыбы или солёными овощами. Ела я в одиночестве, за низким столиком в своей гостиной, глядя в крошечное оконце на клочок неба. После завтрака я отправлялась на прогулку. Сначала меня сопровождал один из самураев Рёты, но вскоре, убедившись, что я не собираюсь никуда бежать, и мои интересы ограничиваются внутренним двором и заброшенными уголками поместья, они стали держаться на почтительном расстоянии, давая мне иллюзию уединения.

Обед был схож с завтраком, разве что порция больше. Иногда в него входили тушеные овощи или суп из водорослей. После обеда я часто возвращалась в свои покои — перебирала немногие свитки, что нашла в одной из пустующих комнат крыла. В основном это были сухие летописи и трактаты по военной стратегии, жуткая скука. Или же я просто сидела, слушая, как Бэмби ворчит о скуке и плохой акустике нашего крыла. Иногда я рисковала зайти на кухню, под предлогом попросить чаю, и украдкой наблюдала за царившим там хаосом, мысленно составляя список того, что можно было бы улучшить. Ужин был самой скромной трапезой, после которой я оставалась одна до самого утра. Ни Ичиро, ни тем более Мамору не появлялись на моем горизонте. Я была призраком, тихо обитающим в самом дальнем крыле замка, и, казалось, все были этим довольны.

Однажды после полудня, когда солнце уже начало клониться к западу, окрашивая серые стены в теплые, медные тона, я бродила по дальнему углу внутреннего двора, где у стены росли несколько чахлых, побитых ветром сосен и кусты под ними. Внезапно мое внимание привлек жалобный писк. Раздвинув колючие ветви, я увидела на земле маленькое, темно-серое, беспомощное существо. Вороненок. Его тело было больше похоже на шарик с клювом. Светло-серый пух уже сменился показавшимися из кожи пеньками будущих перьев, из за чего он, честно говоря, выглядел уродливо. Он пытался встать, но все время беспомощно заваливался набок.

«О, несчастный малыш, без помощи он не выживет», — заворковал Бэмби. Но затем сразу же вернулся к своему язвительному тону: — «Ну наконец-то, хоть какое-то разнообразие, хотя он быстро сдохнет, конечно».

— Я, конечно, ничего не понимаю в воронах, но тебе не кажется, что одно его крыло как-то слишко сильно оттопырено в сторону? — пробормотала я.

«Да, вероятно при падении повредил», — подтвердил Бэмби.

— И что мы будем делать?

«Ну если хочешь прослыть ещё бо́льшей чудачкой, то надо его вылечить, выходить и выпустить на волю» — предложит вариант ками.

— Отличный план! — кивнула я и присела у кустов.

«Эй, вообще-то это была шутка», — фыркнул Бэмби.

— Смешно, ха-ха, — ответила я и осторожно, чтобы не испугать птенца еще больше, подняла его.

Он был легким, как перышко, и дрожал всем телом. Его сердцебиение отдавалось в ладони частой-частой пульсацией. Я прижала его к груди, прикрыв полой кэсамо.

— Ничего, малыш, ничего, — сказала я, не обращая внимания на удивленные взгляды слуг, проходивших мимо. — Сейчас мы тебе поможем.

Я знала, что в замке должен быть лекарь. И верно. Оказалось, что кусури, лазарет, располагался в небольшом, отдельно стоящем здании недалеко от казарм. Войдя внутрь, я попала в царство запахов. Воздух был густым и насыщенным — пахло дымом, сушеными травами, чем-то горьким и терпким, а под всем этим сквозила сладковатая, неприятная нота больного, немытого тела. Помещение было тускло освещено, на полках вдоль стен стояли глиняные и бамбуковые банки с надписями, пучки сушеных растений висели под потолком. В углу на циновках лежали двое раненых самураев, их лица были бледны и покрыты потом. Возле них хлопотал сухопарый, немолодой мужчина с усталым, испещренным морщинами лицом — лекарь Такэши.

Он поднял на меня глаза, и в них не было ни удивления, ни уважения.

— Госпожа, — кивнул он коротко, возвращаясь к перевязке глубокой рубленой раны на плече воина.

— Лекарь Такэши, когда освободитесь, помогите, пожалуйста. — Я протянула ему вороненка. — Он упал с дерева, крыло, кажется, повредил.

Такэши бросил беглый взгляд на птенца и покачал головой, его руки продолжали ловко накладывать повязку.

— Некогда мне, госпожа. Люди страдают. А этот... ему уже не помочь. Сверните ему лучше шею, чтобы не мучался..

— Но он же жив! — не отступала я. — Можно просто наложить шину, обездвижить крыло...

— Шину? На птицу? — Он фыркнул, закончив с перевязкой и принимаясь за следующего раненого. — Пустая трата времени и сил. Природа свое возьмет. Если на то будет воля предков — выживет. Нет... так нет.

От его спокойного, циничного фатализма у меня внутри все оборвалось. Я замерла, не зная, что ещё тут можно сказать. Очевидно, что помощи мне от него не дождаться, и приказы мои не действуют.

«Ну что ты сопли распустила-то…» — внезапно подал голос Бэмби, хотя обычно он не вмешивался в мои разговоры с людьми. — «Не хочет лечить, не надо. Сами справимся. Проси у него “киноми” от воспаления и корня “гобо” для заживления».