Путь бамбуковой флейты

18. Ядовитый шелк прошлого

С тех пор блюда, которые приносила мне Фудзи, готовили по новым правилам. На вкус, надо признать, ничего не изменилось. Так что я несколько раз заглядывала на кухню, чтобы проверить О-Цуки. Она ворчала, но все исполнила в точности. Уж не знаю, пожаловалась ли она на меня Ичиро или нет, но никаких санкций не последовало.

«Уж, конечно, пожаловалась, держать в себе не стала!» — заметил Бэмби.

— Ну и ладно. Зато я не загнусь тут от кишечной инфекции.

«Возможно… но с другой стороны, плевать тебе в кашу О-Цуки никто не помешает».

— Твоя поддержка бесценна, — проворчала я, и меня передёрнуло.

Однажды утром, когда я как раз кормила Кара размоченным в воде хлебом, снаружи послышались нехарактерные для нашего заброшенного крыла шаги — тяжелые, ритмичные, принадлежащие человеку в доспехах. В дверь постучали, и на пороге возник Рёта.

После того, как один из его воинов поддержал меня в небольшом противостоянии с кухаркой (конечно же, по приказу своего капитана), я с Рётой не говорила. Не в том, смысле, что я его игнорировала — как и прежде, мы вежливо кивали друг другу при встрече на территории поместья. Но я чувствовала, что мне необходимо выяснить с ним отношения, поговорить начистоту. Однако, при этом не могла придумать, как следует держать себя. Поблагодарить за вмешательство? В этом суровом новом мире благодарность могли расценить как слабость. Принять как должное? Что-то мне подсказывает, что капитан в тот раз проявил инициативу, превышающую обычные полномочия. Одно было ясно, Рёта мне не друг. Хоть он и присматривает за мной, но делает это по приказу моего отца, Такамитсу Кайдо. И каким образом лично я могла бы заслужить верность капитана, мне было непонятно.

Когда Рёта зашёл в мои покои, я увидела, что в руках он держит крупный и явно тяжелый лакированный ларец из темного дерева с фамильным гербом Кайдо — цветком на гребне волны.

— Юмэ-син, — голос Рёты, как всегда, был лишен эмоций, но в нем я уловила нотку официальной важности. — Из поместья Кайдо прибыл гонец. Это для вас.

Сердце на мгновение екнуло. Что там? Новые приказы? Напоминание о моем «долге»? Отравленная змея?

— Благодарю, Рёта-син, поставьте сюда, — я указала на низкий столик.

— Гонец передал, что это дары от вашего отца. Часть — вам, как знак внимания и напоминание о доме. Другая часть предназначена для вашей новой семьи — супруга и пасынка, как знак уважения и укрепления союза. — Рёта слегка склонил голову. — Я могу сейчас же передать их господину Курокаве, если вы сочтете нужным.

— Я... я разберусь и сообщу вам, как следует поступить, — ответила я, внезапно занервничав. Мало ли что отец мог прислать…

Рёта кивнул и удалился, в этот раз бесшумно, словно демонстрируя, что прежде он специально шумно топал, чтобы привлечь мое анимание. Я осталась одна, с необъяснимым чувством тревоги, сверлящим душу.

«Правильно», — внезапно поддержал меня Бэмби. — «Вдруг там смертельное проклятье!»

— А такие бывают? — нахмурилась я.

«Никогда не слышал. Но если у кого и хватит для этого внутреннего яда, так это у Кайдо», — усмехнулся Бэмби, а затем быстро добавил: «Без обид, дитя других миров».

Поставив ларчик на низкий столик, я долго смотрела на него, словно ожидая, что он вот-вот раскроется сам и выплюнет очередную порцию неприятностей.

«Ну что ты замерла? Открывай!» — нетерпеливо проскрипел Бэмби. — «Интересно же, что старый хитрец прислал. Вряд ли просто сухофрукты и твою любимые детские игрушки».

— Тихо, — отмахнулась я и, сделав глубокий вдох, откинула крышку.

Внутри, на мягкой шелковой подкладке, лежали роскошные, но безличные дары. Для меня — два рулона тончайшего голубого шелка, затканного серебряными узорами, и шкатулка с украшениями: нефритовая заколка для волос и пара изящных серег с жемчугом. Все дорогое, но не несущее никакого особенного личностного смысла, насколько я могла судить. Для Курокава — сверток с отборным зеленым чаем, редкая и ценная пряность, и изысканная парфюмерная смесь в резной костяной баночке. Стандартный дипломатический набор, призванный продемонстрировать богатство и утонченность Кайдо.

Я осторожно перебрала все предметы. Шелк был прекрасен, но носить его здесь, в этой суровой крепости, было бы верхом нелепости. Украшения выглядели чужеродно. С грустью я положила все обратно и уже собиралась закрыть ларчик, когда мой палец наткнулся на едва заметную неровность на шелковой подкладке у самого дна шкатулки с драгоценностями. Сердце снова заколотилось. Я прижала ткань — и ощутила под ней нечто твердое и прямоугольное. Потайное отделение.

Пальцы дрожали, когда я подцепила шелк ногтем и отогнула его. Под ним лежал тонкий прямоугольник слоновой кости, что-то вроде армейского планшета, но более пафосный, меж пластин которого был зажат небольшой лист бумаги. А нем убористым почерком было что-то начертано. Письмо. Настоящее послание от отца.

«Дочь Кайдо, — гласило оно, без приветствий и лишних слов. — Надеюсь, дары напомнят о твоей истинной принадлежности. Легенда о твоем исцелении принята при дворе, но этого недостаточно. Внешние жесты — это пыль для глаз. Мне нужны глаза внутри «Вороньей Скалы». Особенно важно истинное положение дел на границе — насколько часты стычки с варварами, какие потери несет Курокава. Ичиро скрытен и горд, он не станет делиться слабостями. Выведай их. Твой долг — служить клану, который дал тебе вторую жизнь. Не забывай, кому ты обязана своим положением. Сожги это после прочтения».

Я сидела, окаменев, сжимая в пальцах холодную пластинку. Воздух в комнате стал густым и тяжелым. Холодная ярость поднималась у меня внутри, горькая и беспомощная. «Служи клану». Клану, который сдал свою дочь в монастырь и вспомнил о ней лишь тогда, когда она стала «полезной». «Кому ты обязана своим положением». Положением заложницы в холодной крепости на краю света?

— Ну спасибо, Такамитсу…