Путь бамбуковой флейты

24. Сила слова и дела

На следующий день поместье «Воронья Скала», обычно погруженное в размеренное, суровое спокойствие, напоминало потревоженный муравейник. Но для меня эта суета была только в радость после гнетущей тишины моего заточения в «Доме заходящей луны». Наблюдая, как слуги упаковывают в прочные дорожные сундуки сложенные кэсамо, гребни, притирки, даже небольшой ларец с украшениями, я ловила себя на мысли, насколько это отличалось от того, как меня отправляли в ссылку к Курокава. Тогда меня, словно бракованный товар, спешно и без лишних забот, погрузили в паланкин. Теперь же ко мне относились с почтительной озабоченностью. Даже Фудзи, моя вечно недовольная тень, суетилась с непривычным рвением, проверяя качество упаковки и ворча себе под нос о неподобающей скромности моего гардероба для такой важной поездки.

«Смотри-ка, из заброшенной комнаты — прямо в центр внимания», — проворчал Бэмби, чей футляр аккуратно укладывали в отдельную, обитую мягкой тканью коробку. «Интересно, это из-за твоего внезапно проявившегося таланта к организации всех вокруг или потому что твой благоверный наконец вспомнил, что у него есть супруга?»

— И то, и другое, — парировала я, обращаясь как будто бы к Кару, который наблюдал за происходящим с подоконника.

Самым сложным оказался вопрос моей личной охраны. Утром, когда обоз был почти готов, к крылу «Дома заходящей луны» явился один из старших самураев Курокава, тот самый, с крылом на шлеме. Его звали, кажется, Акио. Он стоял передо мной, непроницаемый и грозный, и его низкий, хриплый голос не терпел возражений.

— Охрану обоза обеспечат воины Курокава, — заявил он, бросив взгляд на Рёту и его людей, выстроившихся напротив. — Ваши... телохранители, госпожа, могут остаться в поместье.

Воздух натянулся, словно тетива. Мои самураи замерли, их руки сжались на рукоятях мечей. Рёта тоже стоял неподвижно, его лицо было каменной маской, но я практически чувствовала исходящую от него волну сопротивления. И тогда я сделала шаг вперед, вставая между двумя группами воинов.

— Капитан Рёта и его отряд — моя личная стража, — заявила я, глядя прямо на Акио. — Они сопровождали меня сюда, и они будут сопровождать меня впредь.

Акио нахмурился, его глаза сузились.

— Госпожа, вы не понимаете тонкостей. Их присутствие в южных провинциях может быть расценено как провокация.

— Это ты, кажется, не понимаешь, Акио, что госпоже не следует перечить, — резко одернула его я. Затем, впрочем, я смягчила тон — не в моих интересах было разжигать конфликт — и добавила более спокойно, вкладывая в слова всю уверенность, на какую была способна: — И я также понимаю, что безопасность в пути — залог успеха нашей поездки. Верность воинов Кайдо принадлежит лично мне, и без них я с места не тронусь.

В глубине души я понимала, что дело не только в безопасности. Скорее в самом Рёте, в котором я видела не только надзирателя, но и потенциального союзника, пусть и молчаливого. Он был связью с домом, который я почти не помнила, но, главное, его знания и навыки могли оказаться полезными. У меня витала одна идея, пока смутная, но требовавшая наличия рядом человека, который умел бы держать меч в руках и язык за зубами. И Рёта подходил на эту роль идеально.

Поединок взглядов между мной и Акио длился несколько томительных секунд. Наконец, он резко кивнул, не в силах напрямую оспорить волю госпожи Курокава. Хотя всем своим видом он умудрялся демонстрировать недовольство.

— Как пожелаете, госпожа. Но они будут следовать в хвосте обоза и подчиняться моим распоряжениям в пути.

— Они будут обеспечивать мою личную безопасность, капитан Акио, — мягко, но неоспоримо поправила я его. — И подчиняться только мне. Но безусловно они не станут оспаривать вашего руководства обозом.

Еще один кивок, более сдержанный. Битва была выиграна. Рёта, не изменившись в лице, тоже склонил голову в мою сторону — жест признания и, возможно, легкого уважения.

Вскоре из замка вышел Мамору, надутый и недовольный. Демонстративно не глядя в мою сторону, он прошагал мимо и задернул занавеси паланкина, как только забрался внутрь.

«Ты была права», — прокомментировал Бэмби. — «Твой приемный сын не горит восторгом от твоей компании».

Я только вздохнула. Во всяком случае в дороге нам не нужно общаться или ехать вместе. Мне кстати в этот раз приготовили не просто переносную коробку типа «дачный туалет», а вполне удобный паланкин, просторный внутри и полный мягких подушек. А ещё Фудзи предложила часть пути ехать верхом, и я не стала отказываться. Не то, что бы я была отличной всадницей, но лошади мне всегда нравились, и в прошлой жизни я неоднократно участвовала в конных прогулках. Одним словом, садиться на коня я не боялась, наверняка ведь поедем неспешным шагом, а не галопом. Да и в паланкин можно всегда обратно спрятаться.

Наконец, растянувшийся кортеж тронулся в путь. Я сидела в седле, чувствуя непривычную свободу. Кар как обычно устроился у меня на плече. Сначала его поместили в специальную плетеную клетку, укрепленную на одном из вьючных коней, но он громко и занудно каркал, пока я не велела прекратить издеваться над птицей и выпустить его.

— Но, госпожа, — нахмурилась Фудзи, — он может улететь. Испугается непривычной обстановки и помчится прочь.

— Значит, так тому и быть, зачем удерживать его насильно, — ответила я. — Свобода — одна из главных ценностей в жизни.

Фудзи только покачала головой. Она уже знала, что спорить с хозяйкой бесполезно. И теперь служанка, также верхом, следовала за мной. Впереди ехал Акио со своими людьми, за ним паланкин Мамору и его слуги, а позади нас с Фудзи, на почтительном расстоянии, — Рёта и его отряд. Черные знамена с изображением крыла развевались на холодном ветру, а под ними иногда мелькали синие доспехи с гербом «Цветка прибоя»: это было странное сочетание.

«Ну что, поехали?» — Бэмби, разумеется, тоже был с нами, его футляр бережно сложили в дорожные сумки, притороченные к седлу.