Путь бамбуковой флейты

26. Испытание солнцем и болью

С каждым днем пути солнце становилось все наглее и беспощаднее. Теперь оно с утра до вечера висело в блеклом, выцветшем от зноя небе, выматывая всех в нашем караване. Воздух звенел от жары, а от дороги поднималась пыль. Даже привыкшие к тяготам походной жизни самураи ехали молча, пригнув головы, а уж я-то и вовсе не вылезала из паланкина.

«Прекрасная погодка, не правда ли?» — томно пел Бэмби, действуя мне на нервы. — «Идеально для жарки на костре».

— Если не перестанешь издеваться, я тебя самого в костер брошу, — ворчала я в ответ.

Под вечер, когда жара спала, превратившись из палящей в удушливую, капитан Акио, проезжая рядом, отчитался:

— Госпожа, скоро будем в Ямабути. Вон там, впереди, левее тех гор, на самом побережье, — он кивком указал на синевшую в дымке гряду, — видите?

— Это там находятся лечебные источники?

— Да, недолго осталось. Сможете отдохнуть и смыть дорожную пыль.

Теплые источники. После долгого путешествия эти слова звучали как сказочная магия. Мысль о приятно-теплой, а не ледяной или обжигающе-горячей воде, о возможности расслабить затекшие, ноющие мышцы, заставила мое сердце учащенно забиться. Но это было не единственное мое желание. Хоть в такую погоду любое лишнее движение не приносило радости, но меня по-прежнему не покидала мысль о тренировках. Это стало настоящей навязчивой идеей, особенно после стычки с рыжими варварами в гостевом дворе. Впрочем, Рёте удавалось от меня ускользать всякий раз, когда я хотела с ним поговорить.

Как только наш обоз расположился лагерем на ночь, я, едва дождавшись, когда Фудзи закончит свои хлопоты у моей палатки, опять направилась к скромному шатру Рёты. На этот раз мне удалось его поймать. Он сидел на походном стуле у потухающего костра, полируя свою катану. Движения были точными и выверенными, а лицо в свете угасающих углей казалось отлитым из бронзы. Он не поднял на меня взгляда, но я знала — он понял, что это я.

— Капитан, — начала я, останавливаясь в паре шагов от него.

— Юмэ-син, — он не прекратил своей работы. Длинное лезвие с шипящим звуком скользнуло по точильному камню.

— Я хочу вновь вернуться к моей просьбе тренировать меня.

Его рука на мгновение замерла, затем движение возобновилось.

— Вы не можете быть всерьез настроены на подобное, госпожа, — мягко произнес Рёта, впервые за все время показав нечто, похожее на эмоцию — легкое, почти неуловимое недоумение. — Это... неприлично. Дама вашего статуса и обучение боевым искусствам...

— Неприлично, — перебила я его, — быть слабой и беззащитной. Мы ведь уже обсуждали это. Есть ли какие-то другие причины для вашего отказа?

Лагерь готовился ко сну, вокруг слышались приглушенные голоса, позвякивание оружия. Рёта молчал так долго, что я уже подумала — все напрасно.

— Ваш отец... — начал он.

— Мой отец отправил меня сюда, чтобы я укрепляла союз наших кланов, — парировала я. — Мертвая или покалеченная дочь не может этого сделать. Сильная — может. Подумайте, капитан. Что принесет больше пользы клану Кайдо: хрупкая кукла, пылящаяся в заброшенном крыле, или госпожа, способная постоять за себя и, возможно, даже повлиять на ситуацию?

Он смотрел куда-то в сторону, в темноту леса, его лицо было скрыто тенью. Я видела, как напряглась его челюсть. Он взвешивал. Мое упрямство против вековых устоев, потенциальную пользу против несомненного скандала.

— Люди будут говорить. Слухи дойдут до вашего супруга.

— Пусть. Я готова ответить за свой выбор.

— Погода неподходящая. Вы и так измучены долгим путешествием.

— Опасность, капитан, не выбирает погоду и не смотрит на наше состояние. Она приходит тогда, когда мы меньше всего готовы, — голос мой звучал ровно, но внутри все сжалось в тугой комок. — Как тогда, с теми варварами.

Я сделала паузу, давая ему осознать мою правоту.

— Вы видели, что произошло. Мамору мог серьезно пострадать. А я... я смогла помочь лишь потому, что у меня под рукой оказались служанка и снотворное. Но что, если в следующий раз у меня не будет ни того, ни другого? Что, если нападут не пьяные болваны, а трезвые и хорошо вооруженные бандиты?

Это был удар ниже пояса, и я это знала. Я играла на его чувстве долга, на его ответственности за мою безопасность. Рёта наконец отложил в сторону катану и точильный камень. Он поднял на меня глаза. В них не было гнева, лишь тяжелая серьезность. Он молчал, и его молчание было обжигающим. Я чувствовала, как по моей спине бегут мурашки. Я почти проиграла. Почти. Или нет?

— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но помните: начав этот путь, вы не сможете с него свернуть. Вы будете делать все, что я скажу, когда я скажу.

— Согласна, — кивнула я, чувствуя смесь облегчения и леденящего страха.

«Браво!» — раздался в голове саркастический голос Бэмби. — «Ты только что добровольно подписалась на адские муки. Надеюсь, запас упрямства равен запасу воды в твоем организме».

На следующее утро, едва небо на востоке начало сереть, мы с Рётой уже стояли на небольшой, усыпанной мелким щебнем площадке в стороне от лагеря. Воздух уже был теплым и влажным, предвещая новый жаркий день.

— Бег по кругу, — скомандовал Рёта, не теряя ни секунды. — Медленно, но без остановок. Дышите ровно.

И началось. Первые минуты были просто тяжелыми. Потом стало невыносимо. Каждый вдох обжигал легкие, казалось, я вдыхаю не воздух, а раскаленный песок. Ноги стали ватными, сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Пот заливал глаза, соленые струйки текли по спине и груди, мгновенно пропитывая легкие штаны и тунику, которые я решила приспособить для тренировок. Я чувствовала, как мир вокруг плывет и теряет очертания, а Бэмби, которого я по дурости притащила с собой, снова и снова издевался в свое удовольствие.

«Великолепное зрелище!», — доносился до меня его голос. — «Если ты пытаешься изобразить умирающего лебедя, то мне придется тебя огорчить. Больше похоже на агонию курицы со свернутой шеей».