Путь бамбуковой флейты

29. Тайное дыхание прибоя

Отчаяние — это липкая, соленая плёнка на коже, смесь пота, морских брызг и слёз, которые я отчаянно пыталась сдержать. Я стояла, глядя на жалкие серые комья, которые должны были стать солью, и чувствовала, как почва уходит у меня из-под ног. Всё это время, все эти дни тяжкого труда — насмарку. Рыбаки построили их, эти здоровенные бассейны, поверили в мою полубезумную идею, а в итоге получили лишь горсть горькой, несъедобной дряни.

Ропот рыбаков был тихим, но он густо витал в воздухе, словно морской туман. Они смотрели на меня, и в их глазах читалось не просто разочарование, а исчезающее доверие, которое я успела заслужить. Я их подвела. Я повела их за собой и завела в тупик.

«Ну что, великий новатор, поздравляю с провалом!» — раздался в моей голове язвительный голосок Бэмби. — «Может, теперь признаешь, что некоторые вещи лучше покупать, а не пытаться создавать из грязи и палок?»

— Даже не начинай! — бросила я ками, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Руки дрожали от усталости и бессильной ярости, и я сжала их в замок — сейчас было не время демонстрировать бессилие и слабость.

— Дзюн, — позвала я.

Староста деревни медленно приблизился, его сгорбленная спина казалась воплощением нашего общего провала.

— Госпожа? — его голос был глух и безнадёжен.

Я подумала, а затем сняла с волос заколку — единственную по-настоящему ценную вещь, что была при мне в этом перевоплощении. Нефритовая шпилька с вкраплениями жемчуга, один из безликих даров от отца. Она была холодной и чужой в моей руке, и ничего не значила для меня кроме своей стоимости.

— Возьми это, — сказала я, протягивая её ему. — Продай. Раздели деньги между всеми. Это оплата за их труд… и за их терпение.

Дзюн широко раскрыл глаза.

— Госпожа! Это… это слишком щедро!

— Ничего подобного, — перебила я его. — Это ваше, заработанное честным трудом. Мужчины работали, не покладая рук. Я… я ещё не нашла правильный путь. Но я его найду. Обязательно найду.

Он взял заколку с таким благоговением, словно это была не безделушка, а священная реликвия, и низко поклонился. Рыбаки, видя это, тоже засуетились, закивали, их ворчание на мгновение сменилось смущённой благодарностью. Но я-то знала, что это лишь отсрочка. Деньги решали проблему сегодняшнего дня, но не решали проблему соли. Не решали проблему моего провала.

— Приходите завтра, — возвестила я, чуть повысив голос, чтобы все слышали. — Я разберусь, в чем причина неудачи. И мы наладим процесс!

Когда рыбаки, наконец, потянулись по тропинке обратно к деревне, я осталась одна в бухте. Гнетущая тишина, нарушаемая лишь плеском волн, обрушилась на меня. Я опустилась на холодные, влажные камни у кромки воды и уронила голову на колени. Внутри всё обуглилось и рассыпалось в прах. Бэмби был прав с самого начала. Я понятия не имела о верной технологии, просто всё делала по памяти! Казалось, что это не должно быть особенно сложным. Система бассейнов, глубина, последовательность… Всё же должно было работать! Где же я ошиблась? Что упустила?

«Знаешь», — раздался голос Бэмби, на этот раз без привычной ехидцы, а скорее с оттенком усталого любопытства, — «есть и другой способ выведать секреты этого дела».

— Какой? — пробормотала я, не поднимая головы. — У меня больше нет идей. И времени, если что, тоже почти не осталось. Нам скоро уже придется возвращаться в «Воронью скалу».

«Спроси у хозяев», — сказал он просто. — «Ты же Слышащая. Используй свой дар, наконец».

Я медленно подняла голову и уставилась на футляр с флейтой.

— У… хозяев?

«Ну да!» — в голосе Бэмби снова зазвучало раздражение. — «Их здесь, если прислушаться, аж двое! Один — старый, сварливый ками вон в той огромной магнолии. А вторая немного странная, она то появляется, то исчезает с прибоем. Я не уверена, но мне кажется, что она управляет этими водами у побережья».

Внутри у меня всё ёкнуло.

— Что ж ты раньше молчал?! — взорвалась я.

«Ты не спрашивала!» — парировал он. — «Я что, по-твоему, должен был сразу выложить тебе полный список местных ками, как какую-то энциклопедию? За то, что ты притащила меня сюда ковыряться в грязи?»

Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев придаёт мне сил.

— И как же мне с ними поговорить?

«Так же, как и с тем, у колодца!» — фыркнул Бэмби. — «Позови. Объясни. Попроси». — Его голос снова стал язвительным. — «Только попробуй начать не с требований, а с чего-нибудь более вежливого. У них своя гордость, знаешь ли».

Собрав остатки сил, я поднялась и подошла к самой воде, к тому месту, где волны с ленцой накатывали на песок. Я сняла сандалии и ступила босыми ногами в прохладную, солёную воду. Затем опустила ладони на шершавую, поросшую ракушками поверхность большого валуна, вросшего в песок.

— Приветствую вас, хранители этой бухты, — прошептала я, вкладывая в слова всё своё уважение. — Тебя, дух магнолии, которая пронзает все вокруг своими корнями. И тебя, дух прибоя, владыка этих вод.

Сначала — ничего. Лишь ветер, свистящий в ушах, да вечный гул прибоя. Я сосредоточилась, пытаясь услышать то, что лежало за этими звуками. И постепенно до моего сознания начали доноситься «голоса». Вернее, это было похоже на низкое, ленивое ворчание камней, а ещё — на глубокий, мерный гул, подобный дыханию спящего гиганта.

«Слышащая…» — пророкотал низкий голос, но как будто бы женский. — «Давно мы не встречали таких как ты, думали, что люди окончательно разучились с нами разговаривать. Чего ты хочешь, дитя воздуха и плоти?».

«Да какая разница, сестра?» — возразил ей второй голос, это явно был ками магнолии, медленный и ворчливый, словно скрип старых веток. — «Она пришла в нашу тихую гавань со своими ямами и своей суетой. Нарушила наш покой. А теперь копошится на краю нашей вечности, как назойливая букашка».