Путь бамбуковой флейты

30. Белый камень жизни

Обратный путь из бухты в купальни в тот вечер напоминал безумный спринт с препятствиями. Я сильно задержалась — сначала с рыбаками, потом общаясь с ками и играя на флейте. Приближаясь к источникам, я ужасно переживала, что мое отсутствие замечено, так что каждый шорох в кустах заставлял сердце бешено колотиться, каждый крик ночной птицы отдавался в висках паникой. Ноги подкашивались не только от усталости, но и от пережитого напряжения — этот диалог с древними духами забрал все мои душевные силы. В ушах всё ещё звенела та самая мелодия, что растопила лёд в душах, намного более могущественных, чем я могла представить. Я буквально влетела в свою отдельную купальню, с трудом переводя дух, как раздался вежливый, но настойчивый стук в дверь.

— Госпожа? — донёсся обеспокоенный голос Фудзи. — С вами всё в порядке? Вы отсутствуете уже несколько часов. Я начала волноваться.

Я, тяжело дыша, прислонилась лбом к влажной деревянной стене, пытаясь унять дрожь в коленях и выровнять дыхание. В голове проносились обрывки мыслей: как объяснить свое долгое купание? Что, если она уже обыскала окрестности?

— Всё… всё в порядке, Фудзи, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и немного сонно. — Просто… сегодня вода была особенно приятной. И закат такой красивый. Я засмотрелась и совсем забыла о времени. Кажется, я даже немного вздремнула.

За дверью повисло красноречивое молчание. Я почти физически ощущала её недоверчивый взгляд, будто она видела меня насквозь, сквозь дерево и бумагу. Это заставляло меня чувствовать себя школьницей, пойманной на шалости, а не супругой даймё.

— Мне помочь вам с одеждой?

— Да, конечно, входи.

Служанка скользнула внутрь купальни и принялась вытирать меня и область в привычно-дорогое кэсамо.

По дороге в усадьбу, я усердно старалась придать своему лицу выражение умиротворённой, немного сонной усталости, какое и подобает знатной даме, только что принявшей длительные целебные ванны. Фудзи проводила меня до покоев, но, к счастью, больше не задавала вопросов. Пронесло. На этот раз. Но я точно знала, что её бдительность лишь возросла.

«Ну и гонки», — проворчал Бэмби, когда я наконец упала на кровать в своей комнате, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения. — «Надо же, а я и не знал, что горячие источники обладают таким бодрящим эффектом. От них ещё и учащённое сердцебиение, потные ладони и дикий, слегка помешанный взгляд бывает. Очень, очень целебно».

Я улыбнулась.

— Спасибо тебе, Бэмби, — с чувством произнесла я, зарываясь лицом в прохладную шёлковую подушку. — Впрочем, в следующий раз не тяни со своими подсказками до последнего. А теперь давай спать, я заслужила право на несколько часов покоя. Так что если не хочешь ночевать в другой комнате, то избавь меня от болтовни.

«Угрозы? Как вульгарно. И это после всего, что я для тебя сделал», — флегматично протянул он. — «Ладно, ладно, наслаждайся своим “заслуженным покоем”. Только не ори во сне от кошмаров, в которых тебя преследуют гигантские кристаллы соли с ножами».

Несмотря на усталость, сон не шёл ко мне. Внутри всё трепетало от предвкушения. Я ворочалась, мысленно повторяя слова ками, строя планы. Рассвет застал меня уже на ногах, с тёмными кругами под глазами, но с горящим взглядом.

Едва первые лучи солнца окрасили небо в перламутр, я послала одного из слуг на кухню, чтобы велеть кухарке накрывать завтрак. А сразу после сообщила Фудзи, что иду на прогулку и направилась в деревню, где жил Дзюн. Добравшись, я позвала старосту пройтись вдоль кромки воды, а Фудзи уныло повелась в нескольких шагах сзади, вероятно проклиная мое сумасбродство. Остальные жители деревеньки провожали меня настороженным, почти мрачным молчанием. Вид у всех был уставший и подавленный, несмотря на утро; позавчерашний провал витал в воздухе, все уже были в курсе. Продажа нефритовой заколки, вероятно, спасла их веру в меня как в источник дохода, но не веру в саму идею, в успех нашего предприятия.

— Я поняла, в чем заключалась причина первой неудачи, — объявила я Дзюну без лишних предисловий. — Мы делали всё почти правильно. Почти. Но совершили одну ключевую ошибку: торопили воду. А вода, — я сделала паузу, глядя на ребристую поверхность моря и вспоминая слова ками прибоя, — вода не любит спешки.

Я подробно объяснила ему то, что узнала от духов бухты. Что воде в первом, самом глубоком бассейне, нужно больше времени на отстой. Что нужно дождаться, пока она не станет по-настоящему прозрачной, как горный хрусталь, и лишь затем, аккуратно, с помощью желобов, не взбаламучивая донный ил, переливать её во второй бассейн. И главное — в третьем, самом мелком испарительном бассейне, воду нужно непрерывно перемешивать.

— Перемешивать? — переспросил Дзюн, его нахмуренное лицо выражало крайнее недоумение. — Но зачем?

— Чтобы соль рождалась чистой, — терпеливо ответила я, вспоминая горький привкус нашей первой попытки. — Но мы будем мешать её не своими руками. Ветер сделает это за нас.

Подсказка использовать силу ветра пришла мне как озарение от ками. Я передала Дзюну приблизительные чертежи, которые набросала утром до завтрака, и хоть он рассматривал их с откровенным скепсисом, но обещал уже сегодня взяться за работу. По моей задумке требовалось соорудить несколько примитивных приспособлений: длинные шесты с прикреплёнными к ним широкими, плоскими досками, установленные на перекладинах таким образом, чтобы они могли свободно качаться от малейшего дуновения морского бриза. Эти неуклюжие, похожие на скелеты гигантских птиц «мешалки» должны были без устали, мягко и ненавязчиво шевелить воду в последнем бассейне, не давая рассолу застаиваться и порождать горечь.

Когда вечером я уже привычно тайком выбралась из купальни, переодевшись в чужое кэсамо, и добралась до бухты, то застала работу в самом разгаре. В движениях рыбаков была уже не та слепая надежда, что гнала их вперёд в первые дни, а скорее привычное, вымученное послушание, смешанное с тлеющим любопытством. Не все ли равно, чем заниматься, если эта чудаковатая госпожа платит за труд. Но с другой стороны вдруг, и вправду сработает?