Путь бамбуковой флейты

31. Полуправда, приправленная тайной

Я переживала о том, как организовать поездку в Кайган, не вызывая подозрений. Но все сложилось весьма удачно: следующим же утром управляющий Кэнъити зашёл высказать свое почтение, и я пригласила его выпить чаю. А в ходе беседы посетовала, что засидела в Ямабути.

— Какой самый крупный город в окрестных землях, Кэнъити-син? — невзначай поинтересовалась я, угощаясь крошечными рисовыми пирожными. — Я бы хотела посмотреть, как живут подданные даймё вокруг Ямабути.

— В дне пути от нас Кайган, госпожа, — подтвердил управляющий, — но это грязный и суетливый портовый город, и боюсь, там не найдется достойных развлечений для дамы вашего статуса. Ещё есть Сиро и Бадзу, но они не сильно крупнее нашего Ямабути.

— Если портовый, значит и торговый, — показательно воодушевилась я. — Господину Курокава будет очень интересно получить сведения о лучших товарах из первых уст, а я с удовольствием посмотрю на шелковые ткани.

Откладывать я не стала. Наоборот развила бурную деятельность, и на следующий же день из поместья выдвинулся кортеж. Мамору остался в Ямабути: ему идея ехать в Кайган не показалась заманчивой, и я, конечно, не стала настаивать.

Путь до Кайгана занял почти весь день и показался мне вечностью, наполненной тревожными размышлениями и сомнениями, которые грызли моё сознание подобно назойливым насекомым. Сидя в тряском паланкине, я мысленно репетировала предстоящий разговор, перебирая возможные сценарии, как четки. Мои ладони были влажными и холодными от нервного напряжения, несмотря на летний зной, а в животе порхали настойчивые бабочки страха и смутного предвкушения.

В Кайгане наш кортеж разместился в лучшем гостевом доме на центральной улице города. Акио в этот раз не настаивал на обязательном сопровождении из воинов Курокава, так что почти вся моя охрана состояла из самураев Рёты. Ну и он сам, конечно же, как без него. Встреча с тоимару была назначена на следующий день, благодаря посредничеству внука Дзюна. Так что перед тем, как устраиваться на ночь, я пригласила в свои покои Кадзуки, воина, что так удачно помог мне когда-то в противостоянии с кухаркой в «Вороньей скале».

— Слушаю, госпожа, — поклонился Кадзуки.

— Моей давней приятельнице требуется сопровождение охранника, — проговорила я, стараясь выглядеть скучно и незаинтересованно. — И я подумала, что это хорошая возможность дать немного подзаработать одному из моих воинов. Завтра к тебе обратится дама, Кадзуки, от моего имени. Сопроводи её, куда она попросит и не отказывайся от вознаграждения. Тебе все понятно?

— Да, госпожа. Благодарю вас, — воодушевился Кадзуки.

— Главное, держи язык за зубами! — предупредила я его, и он согнулся в почтительном поклоне.

На следующий день мне пришлось некрасиво поступить с бедной Фудзи. Отослать её куда-нибудь у меня не вышло, так что я по простому накапала снотворного в чай и велела ей его выпить, жалуясь на странный вкус. Конечно, не такую убойную дозу, как та, что мгновенно свалила с ног варваров с материка. Но я рассчитывала, что служанка проспит несколько часов, и я смогу за это время решить все свои вопросы с тоимару.

Переодевшись в простое кэсамо, я незаметно выскользнула из аппартаментов госпожи Курокава. Я снова была «Юки». Простая, ничем не примечательная посредница, чье лицо и тело скрыто под серой тканью и легкой вуалью, а происхождение туманно. Абсурдность и рискованность ситуации заставляли меня то хотеть смеяться истерическим, нервным смехом, то сжиматься в комок от леденящего душу страха перед возможным провалом и разоблачением.

«Нервничаешь, дорогуша?» — понимающе поинтересовался Бэмби, чей футляр я заботливо пристегнула к поясу, как самого дорогого спутника. — «Ещё бы. Надеюсь, твой новый деловой партнер окажется человеком слова, а не тем, кто предпочитает решать вопросы с помощью пары крепких парней с дубинами. А то ведь могут и просто придушить в задней комнате какого-нибудь занюханного чайного дома, отобрать твой драгоценный образец соли, а тело, для верности, выбросить в мутные воды залива».

— Огромное спасибо за твою неизменную поддержку и бодрый настрой, — пробормотала я, чувствуя, как его слова лишь усиливают мое внутреннее напряжение. — Ты всегда умеешь поднять боевой дух и вселить уверенность в завтрашнем дне.

Говорить приходилось тихо, опуская голову, так как Кар тоже остался в гостевом доме — слишком уж много внимания он привлекал.

«Я всего лишь трезво смотрю на вещи, дитя иных миров. И я искренне предпочитаю, чтобы нынешняя, хоть и несколько эксцентричная владелица флейты-вместилища, оставалась жива, здорова и пребывала в целости и сохранности, хотя бы относительной».

С Кадзуки проблем не возникло. Стоило мне упомянуть «мою дорогую подругу Юмэ-син, госпожу Курокава» и пересыпать в его ладонь несколько монет, как он с готовностью последовал за мной. Некоторое время мы кружили по запутанному лабиринту узких улочек,что вились вдали от главных торговых артерий порта, словно стыдясь своего существования. Объяснения Дзюна были не вполне мне понятны, но наконец я нашла нужный чайный дом — на вывеске которого действительно был изображён карп на крючке. Это оказалось невзрачное заведение, одно из многих подобных. Пахло здесь не только дешевым чаем и пылью, но и застоявшейся водой, рыбой, дегтем и потом многочисленных посетителей. Хозяин, молчаливый и угрюмый старик с лицом, напоминающим высохшую треску, без лишних слов, одним лишь кивком, проводил меня в маленькую, затемненную заднюю комнату, отделенную от основного зала потрескавшейся бумажной ширмой, на которой угадывались следы былой росписи. Кадзуки остался снаружи. Я же осталась ждать, сидя на жесткой, истертой циновке, положив руки на колени и стараясь дышать ровно и глубоко, чтобы унять дрожь в пальцах.

Докан вошел незаметно, словно призрак, появившись из-за ширмы без единого звука. Пожилой мужчина, худой и жилистый, с лицом, напоминающим чрезвычайно бдительную и хитрую обезьяну. Его глаза, маленькие, черные и невероятно живые, мгновенно оценили меня, скользнув по простой, немаркой одежде, скрытому вуалью лицу и по крошечному свертку, что я бережно держала в руках. Он двигался легко и плавно, несмотря на возраст, и в каждом его движении читалась годами натренированная привычка к бесшумному наблюдению, расчету и оценке рисков.