Путь бамбуковой флейты

32. Заточенное лезвие доверия

Бухта «Слеза Дракона» зажила новой, размеренной и деловой жизнью. То, что начиналось как эксперимент, теперь напоминало крошечное, но отлаженное производство. Под чутким руководством старого Дзюна рыбаки, уже ставшие опытными солеварами, точнее солевыпаривателями, возводили два дополнительных каскада бассейнов. Звуки их работы — приглушенные удары кирок, скрип тачек, грубоватые шутки — сливались с шумом прибоя в странную, но гармоничную симфонию.

Я стояла на уступе, скрытая тенью скал, и наблюдала за ними. Их движения были уверенными, слаженными. Первые полновесные мешки соли, за которые они получили не только обещанное серебро, но и свою долю жизненно важного продукта, творили чудеса. В их осанке появилась уверенность, в глазах — не тупое покорство судьбе, а деловая хватка. Они больше не смотрели на меня как на чудаковатую госпожу, забавы ради копающуюся в грязи. В их взглядах я читала нечто иное — уважение, преданность и даже некий благоговейный страх. Я стала для них не просто благородной дамой, а покровительницей, принесшей в их убогую жизнь процветание.

Система, которую мы выстроили с Дзюном, была проста. Рыбаки собирали выпавшую соль и упаковывали ее в просмоленные мешки. Раз в несколько дней они на своих утлых лодчонках переправляли груз в безлюдную бухту чуть севернее, где их уже ждало небольшое, невзрачное суденышко тоимару. Там происходил обмен: мешки с солью на суммы серебром и припасы, которые Дзюн честно распределял между работниками. Никаких лишних слов, никаких свидетелей.

Впрочем, установилось все не сразу. Первую партию, как я и договорилась с Доканом, отвезли прямо в порт Кайгана, но потом от тоимару прибыл вестник с предложением изменить место встречи, и я согласилась: до Кайгана было дольше добираться, да и скрытность приятно подогревала мои надежды как можно дольше сохранять тайну.

«Смотри-ка, наша маленькая бухта превращается в центр преступной империи», — проворчал Бэмби, чей футляр я, как всегда, пристегнула к поясу своего простого рабочего кэсамо.

— Почему сразу преступной? — возразила я, следя, как один из мужчин ловко чинит ветряную мешалку. — Мы же не делаем ничего противозаконного. Наоборот, помогаем стольким людям.

«О, да! Просто несколько друзей, помогающих друг другу с помощью гильдии тоимару».

В этот момент ко мне подошел Дзюн. Его лицо, обычно спокойное, выражало легкую озабоченность.

— Госпожа, — начал он, понизив голос, хотя нас и так никто не мог подслушать. — Дела идут хорошо. Люди довольны. Но... я должен сказать. Так долго продолжаться не может.

Я повернулась к нему, удивленно подняв бровь.

— Что именно? Работа? Ты думаешь, соль перестанет осаждаться в водоемах?

— Нет, госпожа. Не работа. Тайна. — Он многозначительно посмотрел на расстилающиеся перед нами бассейны. — Соли получается все больше. Дым от костров, на которых сушат мешки, видно издалека. Любопытные глаза уже появлялись на тех скалах. — Он кивнул в сторону дальнего мыса. — Рыбаки с соседних деревень начали задавать вопросы. Скоро все догадаются, что мы тут делаем. И тогда найдутся те, кто захочет повторить.

Я легкомысленно пожала плечами.

— Пусть пытаются, — на моих губах играла уверенная улыбка. — Они могут скопировать бассейны. Могут украсть идеи ветряных мешалок. Но у них не получится уговорить воду рождать чистую соль.

— Уговорить? — Дзюн смотрел на меня с непониманием.

— Вода здесь... своенравная, — сказала я, выбирая слова. — Ей нужно правильное обращение. Ласка. Уговор. Без этого получится лишь та горькая дрянь, что была у нас в первый раз. — Я посмотрела на него прямо. — Можешь быть уверен, Дзюн. Пусть промышленные шпионы делают что хотят. Наше главное преимущество — это я.

Староста медленно кивнул, хотя в его глазах все еще читалось сомнение. Он был человеком дела, и знать не знал ни о каких ками, если только они не были героями детских сказок. Так что мои слова казались ему слабой защитой от багра и заступа конкурентов.

«Ты так уверена? А вдруг ками передумают?» — влез Бэмби, как только Дзюн ушел.

— Что-то я не встречала больше Слышащих в округе, — парировала я, с большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле. — И потом мы заключили договор, ками приняли мой дар. Так что пусть конкуренты подсматривают наши методы и тоже выпаривают соль, мне не жалко. Главное для меня — чтобы тайна личности настоящей хозяйки этого предприятия оставалась нераскрытой как можно дольше. Вот что важно.

Вернувшись в усадьбу в Ямабути и вновь облачившись в роскошное кэсамо госпожи Курокава, я угодила прямо в лапы управляющего Кэнъити, который под видом формального отчёта повадился пить ароматный чай с хрустящими рисовыми пирожными. Он почтительно кланялся, докладывал о состоянии запасов, о податях, о мелких происшествиях в округе, а сам тем временем не забывал от души угощаться. Его речь была монотонной, а новости обычно скучным, но иногда мне удавалось выловить в разговорах с ним крупицы полезного.

— ... и еще, госпожа, — произнес он вдруг, как бы между делом, шумно отхлебнув из чашки. — Из Кайгана пришли любопытные вести. Появился там новый продавец соли. Поговаривают, что не из клана Саэки, но кто неведомо.

Я сделала вид, что меня это мало интересует, поправляя складки на рукаве.

— Да? И что же в этом любопытного? Разве это не добрая новость, соль ведь всегда в дефиците.

— Так и есть, госпожа. Но это новый товар... Чистый, белый, как первый снег. Цены, конечно, немаленькие, но и не грабительские, как у Саэки в неурожайные годы. Люди шепчутся, гадают, откуда его везут.

Сердце екнуло у меня в груди, но внешне я постаралась сохранить полное безразличие.

— Что ж, возможно, это к лучшему. Возможно, клану Саэки стоит преподать урок, что монополия — дело неблагодарное.

Кэнъити кивнул, но в его узких глазках-щелочках мелькнуло что-то, что я не смогла расшифровать — то ли одобрение, то ли предостережение. Возможно, он знал или догадывался больше, чем показывал. В этом мире никто не был просто тем, кем казался.