Путь бамбуковой флейты

34. Фиалки из виноградного желе

Тишину в моих покоях в «Доме Заходящей Луны» нарушало лишь потрескивание догорающих в очаге поленьев. Воздух, пропитанный запахом горящего дерева и полевых трав, которые служанка разложила на полке к моему приезду, казалось, наконец-то принял меня назад, обволакивая уставшее тело. После долгой, изматывающей дороги, после всей этой суеты и напряжения с приветствием высокородного гостя, каждая моя мыщца умоляла о покое. Я отпустила Фудзи и уже готовилась ко сну, с наслаждением чувствуя, как ослабевает напряжение в плечах. Сев на кровать, я потянулась, представляя, как скоро погружусь в безмятежный сон, где нет ни интриг, ни надменных взглядов столичных аристократов.

Но планам моим о уединении не суждено было сбыться. Дверь в покои отворилась без предупреждающего стука — привилегия, которую мог себе позволить лишь один человек в этой крепости. Я обернулась, застигнутая врасплох, и увидела на пороге Ичиро.

«А запор на двери не помешал бы, да?» — не остался равнодушным Бэмби.

Мысленно я с ним согласилась, муж или не муж, но нужно и впрямь озаботиться засовом. Но это завтра, а пока…

Ичиро стоял, опираясь здоровыи плечом о косяк, его лицо в свете очага казалось высеченным из бледного мрамора. Тень боли затаилась в уголках плотно сжатых губ, но в глазах горел тот же упрямый огонь, что заставил его сегодня днём выйти встречать нас с Мамору. Супруг не переступил порог, словно соблюдая незримую границу, но его присутствие заполнило собой всю комнату.

«Интересно, что ему нужно в такой поздний час?» — продолжил ехидный голос ками. — «Консумировать брак ему явно не по силам. Может пришел обсудить твои коммерческие успехи с солью? Вдруг он уже в курсе?».

Вот поэтому я и не брала Бэмби на встречи с Ичиро — он слишком много болтал, и у меня не получалось толком сосредоточиться. Вот и теперь слушая его разглагольствования, я одновременно ощущала, как по спине пробегают мурашки. Вид Ичиро, изможденного, но не сломленного, вызывал странную смесь жалости и раздражения. А его вторжение в мое единственное убежище было подобно внезапной грозе.

— Юмэ, — его голос прозвучал хрипло и без привычной командирской твердости. В нем слышалась усталость, граничащая с изнеможением, и нечто еще, что заставило меня насторожиться. — Нам нужно поговорить.

— Вам следовало бы отдыхать, — заметила я, не в силах отвести взгляд от его перевязанной руки, от влажного лба, свидетельствующего о борьбе с болью. — Разве лекарь не предписал вам покой? Или вы решили, что знаете лучше Такэши?

Уголок его губ дрогнул, но глаза оставались серьезными, почти суровыми.

— Боль может и подождать. А вот Кудзё Акихиро — нет. Каждый его взгляд — как удар катаны. Он ищет слабости, трещины в стенах этой крепости, — Ичиро на миг замолк. — И в ее хозяине.

Он вновь сделал паузу, переводя дух. Было видно, что даже несколько фраз даются ему с огромным трудом.

— Акихиро отчитывается перед самим императором, а значит наш… союз… должен выглядеть прочным в его глазах. Настоящим. Не просто политической формальностью.

В груди у меня похолодело. Я почувствовала, куда он клонит.

— Он и так прочный, — парировала я, скрещивая руки на груди. — Он скреплен взаимной неприязнью. Что может быть прочнее в этом мире?

— Привязанность, — отрезал он, и это слово прозвучало из его уст настолько чуждо и неестественно, что я невольно фыркнула.

— Привязанность? — повторила я, не в силах скрыть сарказм. — Вы хотите, чтобы мы притворялись влюбленной парой? Перед этим проницательным столичным лисом? Но зачем?

— Я хочу, чтобы мы не притворялись, а вели себя как супруги, — поправил он меня, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь упрямства. — Которые делят не только кров, но и трапезу, и мысли, и… ложе. Императорский двор и без того смотрит на меня с подозрением. Если они заподозрят, что наш брак — фикция, пустая церемония… Неизвестно, какие выводы они сделают. Может, император решит стравить наши кланы — Курокава и Кайдо, раз уж я как даймё не выказываю должного, — он выделил голосом слово, уважения своей жене из Кайдо.

— Сомневаюсь, что из нашего брака можно сделать такие далеко идущие выводы.

Ичиро помолчал.

— Не хочу преуменьшать твоих способностей… в различных областях жизни, Юмэ, но в политике ты не разбираешься. Как и в том, что творится в голове у императора. Впрочем, этого, последнего, никто не знает. Уверяю тебя, что выводы и последствия могут быть самые неожиданные: новые налоги, повеление подыскать новую жену или же… попытка сместить меня, сославшись на… неспособность управлять уделом и обеспечивать продолжение рода…

Последние слова Ичиро выговорил с усилием, и я поняла, какая это пытка для его гордости — не только признаваться в этой уязвимости, но и просить меня, ту, кого он считал пешкой, о помощи. Он, всегда такой самодостаточный и несгибаемый, сейчас стоял передо мной, по сути, предлагая сыграть роль.

Меня же больше заинтересовал тот вариант, в котором упоминалась «смена жены». И Бэмби словно прочитал мои мысли:

«Что значит подыскать новую? А старую куда деть? Обратно отцу вернуть? Или по старой доброй традиции отравить?»

— Вы просите меня лгать императорскому инспектору, — медленно проговорила я, делая шаг вперед. — Рискуя, в случае разоблачения, навлечь на себя гнев императора. Так?

— Нет, я прошу тебя помочь мне сохранить то, что я строил здесь годами, — его взгляд стал пристальным, почти жгучим.

Я посмотрела на него — на его бледное, искаженное болью и необходимостью переступать через собственную гордость лицо, на его прямую, даже в этот момент, спину. И странное дело — я не чувствовала триумфа. Не чувствовала даже злорадства. Лишь тяжелую, усталую горечь и ответственность, что легла на плечи непосильной ношей. Мы были в одной лодке, хотели мы того или нет. Его падение неминуемо повлекло бы за собой и мое.

— Хорошо, — сказала я просто и без дальнейших колебаний. — Я буду самой нежной, счастливой и заботливой супругой.