Путь бамбуковой флейты

35. Последствия утомительного внимания

Однажды утром, когда завтрак подходил к концу, Ичиро, отхлебнув вина и поставив чашу на стол с твердым, решительным видом, объявил:

— В честь благополучного возвращения моей дорогой супруги и сына, а также дабы усладить слух нашего уважаемого гостя из столицы, сегодня вечером нас будут развлекать приглашенные музыканты-бивахоси. Пусть их искусство скрасит этот вечер.

— Бивахоси? — оживился Акихиро. — Знаменитые слепые лютнисты? Какая приятная неожиданность!

— Не все из них слепцы, — сдержанно улыбнулся Ичиро. — Завязывать глаза во время музицирования — скорее дань традиции. Во всяком случае у тех троих, что прибыли в «Воронье гнездо», глаза вполне зрячие.

— Даже при императорском дворе бивахоси выступают столь редко, что я и не припомню их последнего визита. Как же тебе удалось их заманить? — прищурился Акихиро.

— Моей заслуги в том нет. Певцы путешествуют по Акицусиме и сами постучались в ворота поместья. — Ичиро встал. — А теперь прошу простить, меня ждут дела.

Когда супруг ушел, мы с Акихиро остались в зале вдвоем, и мне тотчас стало неуютно. Отпивая чай, я тоже старалась придумать повод завершить завтрак, но чтобы это не выглядело, как позорное бегство. Господин Кудзё словно прочитал мои мысли и сам подал мне идею:

— Чем сегодня планируете заниматься, госпожа Юмэ-син?

— Что бы я не собиралась занять свой день, супруг мой решил иначе, — вежливо улыбнулась я. — Раз он позаботился о том, чтобы вечером нас ждало изысканное развлечение, то моей заботой теперь станет устройство сего праздника с наибольшим удобством.

— Понимаю, хозяйственные дела. Хотя мне бы было приятнее видеть столь прекрасный цветок севера не в заботах, а в неге, — вздохнул Акихиро, покрутил в руках изящную фарфоровую чашу и негромко, словно между делом, заметил: — В высших кругах столицы сейчас много говорят о правах знатных женщин. Кое-кто из просвещенных умов даже подал петицию в Императорский совет, предлагая пересмотреть некоторые… устаревшие и достаточно жестокие законы, касающиеся брачных союзов.

Я насторожилась, стараясь не выдать вспыхнувшего во мне интереса и сохраняя на лице маску вежливого внимания. Нет, я совсем не планировала тайком жаловаться на Ичиро этому чужаку — тем более после того, как дала обещание поддержать мужа и видимость наших нежных отношений. Но тема развода не могла меня не заинтересовать.

— Неужели? И какие же именно законы вызывают столько споров?

— Например, — он улыбнулся, водя длинными, ухоженными пальцами по краю чашки, — условия, при которых женщина может инициировать расторжение союза. Конечно, речь идет лишь о самых крайних и доказанных случаях. Яростная, неспровоцированная жестокость супруга. Доказанная физическая неспособность к… продолжению рода. Или если жизнь женщины оказывается под прямой и реальной угрозой из-за действий мужа или его клана. В таких, подчеркну, исключительных случаях, при могущественной поддержке ее собственной семьи, развод считается возможным. Женщина даже может вернуться в свой клан, не будучи опозоренной, а ее бывший супруг оказывается в крайне незавидном положении.

«Осторожно, душа иных миров», — предупредил Бэмби, и в его голосе не было и тени насмешки. — «Слова этого столичного лиса сладки, как самый дорогой мед, и так же коварны. Он не просто философствует на досуге. Он предлагает тебе наживку. Вопрос в том, какой окажется цена, скрытая внутри».

— Как же жаль бедняжек, которые и впрямь живут в таких ужасных союзах, — наконец выдавила я. — Я бесконечно рада, что наш император не закрывает глаза на вопиющие случаи. Остается лишь благодарить предков, что нам с господином Курокава повезло обрести друг в друге не только формальную опору.

Акихиро вновь улыбнулся, давая понять, что оценил мой слабый отпор. Но я чувствовала, что его слова повисли в воздухе между нами, словно ядовитый, но до головокружения желанный аромат незнакомого, волшебного цветка. Семя надежды, крошечное, хрупкое, но живучее, упало в почву моего сознания и тут же пустило первый, робкий корешок. Возможность развода? Законная свобода? Возвращение в Кайдо? Нет, возвращаться под крыло коварного отца я не желала. Но сама возможность разорвать эти навязанные узы, получить шанс строить свою жизнь самостоятельно… Это меняло все. Это переворачивало все мои планы с ног на голову.

Вскоре напряженный завтрак закончился, и меня затянули заботы, связанные с подготовкой праздничного ужина. Обычно кухарка справлялась самостоятельно, но раз Ичиро запланировал выступление бивахоси, моё участие требовалось в большей степени, чем обычно. К вечеру я уже сбилась с ног, но тем не менее с нетерпением ожидала лютнистов, о которых даже сам Кудзё был такого высокого мнения.

Когда ужин подходил к концу, в зал вошли три человека в скромных, но чистых дорожных одеждах, с традиционными лютнями-бива в руках. Двое из них были пожилыми, с лицами, испещренными морщинами, как карта дальних дорог, и их глаза смотрели на мир с спокойной отрешенностью. Но третий… Третий был молод, и его красота была столь ослепительной, что на него невозможно было не обратить внимания. Длинная, густая челка цвета воронова крыла почти скрывала его лицо, но когда он откидывал голову назад, готовясь к игре, из-под этих блестящих прядей сверкали бездонные, ярко-синие глаза, словно два осколка южного моря. Его улыбка была ослепительной, а движения — полными кошачьей грации и уверенности в себе.

«Ну и ну!» — присвистнул даже Бэмби. — «А это что за сочный, соблазнительный плод? Смотри-ка, твой ненастоящий муженек, оказывается, не ревнив. Впустил в дом такого красавца, чтобы скрасить твои тоскливые вечера. Щедрость, нечего сказать».

Я опустила глаза, в очередной раз пытаясь не смеяться от комментариев Бэмби, и щелкнула ногтем по чехлу с флейтой.

«А что?!» — возмутился ками. — «Можно подумать, ты слепая и не видишь того же, что и я».

Вскоре музыканты заиграли. Мелодия, извлекаемая из струн бивы, была печальной и протяжной, повествующей о далеких странствиях и несбывшейся любви. Но все внимание зала, и мое в том числе, было невольно приковано к молодому бивахоси. Его голос оказался настоящим чудом — глубоким, бархатным баритоном, которым он владел с поразительной, почти вызывающей виртуозностью. Он то проговаривал строки старинных баллад нараспев, почти речитативом, напоминающим современный рэп, то взмывал вверх головокружительными переливами и трелями, достойными лучшего оперного певца. Девушки-служанки, расставлявшие на столах сладости и свежие чаши с вином, буквально млели, проходя мимо, и беспрестанно улыбались, стараясь поймать его благосклонный взгляд.