Путь бамбуковой флейты

36. Нежное касание поддержки

Сначала в панике я помчалась, куда глаза глядят, но затем остановилась. Стоять в полумраке коридора и чувствовать, как все тело предательски дрожит от дикой смеси адреналина, унижения и страха — это был новый, отвратительный опыт даже для меня, изрядно закалённой жизненным опытом убогой дурочки в обители Сэйан-дзи. Воздух в легких обжигал, сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Мысли метались, как перепуганные птицы, не находя выхода. Куда бежать? К Ичиро? С рыданиями упасть в его объятия и рассказать, что бродячий музыкант, которого он сам с такой помпой пригласил для развлечения гостей и «дорогой супруги», попытался изнасиловать меня в моих же покоях? Поверит ли он мне? Дочь Кайдо, клана, известного своей склонностью к интригам, против уважаемого бивахоси? И именно сейчас, когда в поместье гостит Кудзё Акихиро. Любой скандал, любая тень сомнения сейчас будут использованы против даймё удела Курокава.

Крикнуть, поднять на ноги всю крепость? Но в этом мире, в этой эпохе, где женщина была всего лишь приложением к титулу и договору, обвинения в мой адрес посыпались бы быстрее, чем в его. «Сама виновата», «призывно посмотрела», «спровоцировала» — эти отвратительные, знакомые еще по прошлой жизни аргументы звучали бы здесь с удвоенной, железной силой. Проверять на собственном опыте гуманность местных нравов не было ни малейшего желания.

Как же быть? Отчаянно хотелось, чтобы Бэмби сказал что-нибудь саркастично, в свойственной ему манере, встряхнул меня. Но флейта, конечно же осталась в покояз. Стоять в коридоре и дальше было бессмысленно. Мне нужно было укрытие. Не мои покои, опозоренные, оскверненные присутствием наглеца-бивахоси. Мне нужно было место, где меня не будут искать. Где будет тепло и хоть отчасти безопасно. И такое место пришло мне в голову.

На цыпочках, затаив дыхание, я двинулась по темному лабиринту коридоров. Каждый скрип половицы под босыми ногами заставлял меня замирать, прислушиваясь к ночной тишине. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках. Я шла, ориентируясь по памяти, пока наконец не уперлась в тяжелую, дубовую дверь. Кабинет Ичиро. Здесь весь день топили камин для его встреч, а значит, внутри все еще должно было сохраняться тепло. И, что важнее всего, здесь, на его территории, в святая святых сурового даймё, никто не догадался бы меня искать.

Я осторожно нажала на массивную железную скобу. Дверь, к моему облегчению, не была заперта. Я проскользнула внутрь и закрыла ее за собой, прислонившись спиной к прочному дереву, пытаясь унять дрожь. В камине тлели последние угольки, отбрасывая на стены, заставленные свитками и стеллажами с оружием, причудливые багровые тени. Воздух пах дымом, кожей и чем-то неуловимо мужским, знакомым — запахом Ичиро. Здесь, в логове этого сложного, непонятного человека, который был моим номинальным супругом, я почувствовала, как парализующий страх начал понемногу отступать, сменяясь усталостью.

В углу, у стены, стоял простой, без изысков, деревянный диван, застеленный шкурой какого-то зверя. Я доплелась до него и рухнула на жесткую поверхность, свернувшись калачиком, как бездомный щенок. Слезы, сдерживаемые до этого момента, хлынули ручьем — беззвучные, горькие, от которых сводило скулы и першило в горле. Я плакала от унижения, от страха, от ярости на всю эту нелепую и опасную ситуацию, в которую меня забросила судьба. Плакала, пока силы окончательно не оставили меня, и я не провалилась в тяжелый, беспокойный сон, полный обрывков кошмаров, в которых смешались синие глаза менестреля и холодная улыбка Акихиро. Я заснула уже под утро, когда за окнами кабинета послышались шаги слуг, начинавших свой день. И последней моей мыслью было странное, успокаивающее ощущение безопасности.

Меня разбудил резкий скрип двери и уверенные шаги. Я вздрогнула и села, сердце снова заколотилось в панике. В дверном проеме, очерченный утренним светом, проникающим из коридора, стоял Ичиро. На его лице застыла смесь крайнего удивления и мгновенной настороженности. Он был одет в простой, темный хаори, а его перевязанная рука по-прежнему была прижата к груди.

— Юмэ? — его голос прозвучал хрипло, и он шагнул в кабинет, закрывая за собой дверь. — Что ты здесь делаешь?

Я не смогла сдержаться. Слезы снова навернулись на глаза, предательски горячие, и покатились по щекам сами. Вся моя напускная стойкость, все тренировки контроля над эмоциями рухнули в одно мгновение. Я, захлебываясь и сбиваясь, стала рассказывать ему о ночном происшествии. О скрипе в двери, о наглом музыканте, его ядовитых речах, о его сильных руках, о своем ужасе и о тех двух отчаянных ударах, которые заставили его рухнуть на пол.

Чем дольше я говорила, тем мрачнее становилось лицо Ичиро. Его и без того бледные губы сжались в тонкую ниточку, а в глазах загорелся холодный, смертоносный огонь, который, я подозревала, видели перед собой его враги на поле боя. Он слушал молча, не перебивая, и его молчание было красноречивее любых слов.

Когда я закончила, вытирая лицо рукавом халата, он еще несколько мгновений стоял неподвижно.

— Ты поступила правильно, — наконец произнес он, и его голос был тихим, но таким твердым, что по коже пробежали мурашки. — Поднимать шум, звать стражу… это погубило бы твою репутацию в глазах слуг и этого стервятника Кудзё. Аристократы при дворе с его подачи ухватились бы за этот скандал, как голодные псы за кость. И прости меня. Это моя вина. Я должен был предвидеть подобную наглость. Я должен был обеспечить тебе безопасность.

Он сделал шаг вперед, и его здоровая рука легла мне на плечо. Прикосновение было неожиданно аккуратным и теплым, но на этот раз оно не заставило меня вздрогнуть. Наоборот, в нем была поддержка.

— Сегодня же я распоряжусь перевести твои вещи в покои, смежные с моими, — продолжил он, и в его голосе не было места для возражений. — Отныне ты будешь находиться под моей защитой. Никто больше не посмеет переступить порог твоей комнаты без разрешения.

Еще вчера я бы возмутилась, заподозрив подвох. Но сейчас я лишь радостно, по-детски кивнула, чувствуя, как комок страха в груди начинает понемногу рассасываться.