Путь бамбуковой флейты

37. Тихое дыхание ревности

Мне удалось проваляться в постели до полудня, а на обеде, куда я все же вышла, одевшись с особой тщательностью, грянули новости: Кудзё Акихиро этим же вечером возвращается в столицу. Я бросила вопросительный взгляд на Ичиро, и он едва заметно кивнул. Впрочем, что это значило мне было не особенно понятно. То ли подтвердил, что знал заранее. То ли намекал, что мы обсудим позднее это неожиданное завершение визита, больше похожее на стремительное бегство.

Несмотря на небольшую армию слуг и охраны, приехавшей с Акихиро, сборы проходили организованно и быстро, а отъезд был обставлен со всей подобающей его статусу церемониальностью. Вечер был холодным, пронизывающий ветер гнал по двору замка клубы пыли и опавшей хвои, заставляя слуг ежиться и кутаться в свои поношенные куртки. Кар на моем плече то и дело расправлял крылья, борясь с порывами ветра, и покрепче впивался когтями в ткань кэсамо. Сам Акихиро, однако, выглядел безупречно, словно погода ему была нипочем. Он стоял у своего богато украшенного паланкина, закутанный в плащ из парчи нежного лилового оттенка, и его улыбка была столь же холодной и ослепительной, как утренний иней на камнях крепостных стен. Мы с Ичиро провожали его у главных ворот, изображая ту самую образцовую супружескую пару, ради которой затевался весь этот маскарад. Я чувствовала, как напряжен Ичиро, стоящий рядом. Он был бледен, но держался с привычной выправкой, его перевязанная рука непринужденно скрывалась от взоров в складках хаори. Но я, проведшая рядом с ним уже немало времени, улавливала глухое раздражение, исходящее от него почти осязаемой волной.

Акихиро обменялся с Ичиро последними фразами, полными взаимных уверений в уважении и преданности. И вот, уже собираясь скрыться в паланкине, он на мгновение задержался, и его взгляд, скользнув по Ичиро, приобрёл оттенок лёгкой, почти дружеской снисходительности.

— Курокава-син, мне будет недоставать сурового великолепия ваших земель, — произнес он, и в его голосе зазвучали сладкие, ядовитые нотки. — И той… кипучей деятельности, что царит на ваших границах. Уверен, Император с нетерпением будет ждать моего подробного отчёта о том, как вы справляетесь с поддержанием порядка в столь неспокойном регионе. Ваша стойкость, вне сомнения, вызывает восхищение.

Эти слова, облеченные в форму комплимента, были чистым ядом. Намёк был прозрачен: он видел всё — и ранение Итиро, и напряженную атмосферу в «Вороньей скале», и он непременно донесёт обо всём этом в столицу, представив ситуацию, как ему будет выгодно. Ичиро лишь чуть сильнее расправил плечи, его челюсть напряглась.

— Порядок в уделе — моя главная забота, Кудзё-син, — парировал он, и его голос прозвучал как удар стали о камень. — Клан Курокава всегда верен своему Императору.

Затем взгляд Акихиро плавно перетек на меня. Его глаза, тёплые и холодные одновременно, встретились с моими. Он изящно, почтительно поклонился.

— Юмэ-син, было истинным удовольствием наблюдать за тем, как вы украшаете этот суровый край своим присутствием. Надеюсь, судьба будет к вам благосклонна и одарит вас всем, чего вы желаете. Помните, даже самая прочная крепость порой может оказаться тесной для души, жаждущей полёта. А в столице, как я уже упоминал, ветры перемен дуют всё чаще, находя отклик даже в самых, казалось бы, неприступных сердцах.

«О, как тонко! Настоящий виртуоз ядовитых плевков напоследок!»— подал голос Бэмби, чей футляр был пристегнут в складках юбки. — «Прямо-таки мастер намёка! “Беги от этого грубого солдафона, дорогуша, в столице тебя встретят и обласкают!” И ведь знает, как этими словами уязвит твоего ненастоящего мужа».

Сердце у меня ёкнуло. Слова Акихиро о «ветрах перемен» и «неприступных сердцах» были прямым намёком на наш разговор о разводах. Он бросал мне наживку, пусть и сомнительную, пусть и из своих собственных, корыстных побуждений. Он видел моё положение и предлагал выход, одновременно подрывая авторитет Ичиро. Я чувствовала взгляд мужа, но не посмела повернуть голову. Лишь присела в ответном поклоне, надеясь, что моё лицо не выдаёт бурю, бушующую внутри.

— Благодарю вас за добрые пожелания, Кудзё-син, — произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пусть дорога ваша будет безопасной, а небо над столицей всегда будет ясным.

Ещё один изящный кивок — и он скрылся в глубине паланкина. Занавески опустились. Отряд тронулся в путь, ворота с грохотом закрылись, и во дворе воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Мы стояли с Ичиро рядом, но между нами выросла невидимая стена, сложенная из намёков Акихиро, из моих тайных мыслей о свободе и из его недоверия. Я украдкой взглянула на него. Его лицо было непроницаемым, но глаза…. Он всё понял. И понял, что Акихиро оставил после себя не просто память о визите, а семена раздора, которые уже упали в благодатную почву.

Впрочем, хорошего после его отъезда было все же больше, чем плохого. Все домочадцы «Вороньей скалы» как будто смогли наконец расслабиться. Казалось, сама каменная кладка крепости выдохнула с облегчением, когда ворота закрылись за его лисейшеством и его свитой.

А перед сном в тот же день меня переселили. Без лишних церемоний, несколькими властными фразами, брошенными Ичиро управляющему, мои пожитки были перенесены из опостылевшего «Дома Заходящей Луны» в покои, смежные с собственными апартаментами Ичиро. Эти перемены в моей жизни подчеркивали, что ничего по-настоящему не вернулось к прежней, хоть и хрупкой, но привычной норме. К статусу кво, который мы хранили до Акихиро.

Новые комнаты были просторнее, светлее, обставлены с суровой, но несомненной роскошью, приличествующей хозяйке замка. Здесь были толстые ковры, заглушавшие шаги, резная мебель из темного дерева и огромная кровать с балдахином, но все это величие не могло скрыть главного — эти покои находились в самом сердце «Вороньей скалы», под неусыпным контролем даймё. Дверь, соединявшая наши апартаменты, была, разумеется, заперта с обеих сторон, но само ее наличие было красноречивее любых слов.