Путь бамбуковой флейты

41. Дрожащий луч надежды

Следующая неделя прошла в суете и постоянном, каждодневном ожидании новостей. С помощью советов Гэндзи, который поклялся помогать мне во всем лишь бы вызволить господина из неволи, я составляла и рассылала письма всем возможным друзьям Ичиро и сторонникам клана Курокава, собирала информацию по крупицам.

Основной задачей было, конечно, выяснить в чем именно обвинялся Ичиро — и это оказалось не так-то просто. Никаких официальных запросов я сделать не могла, такой процедуры попросту не существовало — оставалось только вызнавать через знакомых мужа (своих-то я завести не успела) окольными путями, используя светские сплетни, лесть, намеки, а иногда и подкуп.

То письмо, которое я особенно ждала, Кадзуки принес утром, когда я пила чай в маленькой приемной, что выходила окнами на внутренний двор. Он поклонился и протянул мне узкий, туго стянутый кожаный цилиндр, опечатанный знакомым мне восковым знаком: стилизованной рыбой-карпом.

— Из Кайгана, госпожа, — отрывисто сказал Кадзуки, и в его глазах читалось напряжение. — Гонец ждал у северной дороги и отказался посетить «Воронью скалу». Сказал только, что послание нужно передать только вам лично.

Я взяла цилиндр. Кожа была холодной и слегка влажной от утреннего тумана.

— Спасибо, Кадзуки-син. Попроси господина Рёту и господина Гэндзи присоединиться ко мне в кабинете. И... позови Мамору. Скажи, что его присутствие также необходимо.

Кадзуки кивнул и вышел. Я осталась одна, теребя в руках тяжелый сверток. Затем сломала печать, вытащила из кожаного чехла несколько листов плотной, дорогой бумаги и пробежалась глазами по письму.

Неделя ожидания. Неделя, в течение которой «Воронья Скала» жила в каком-то полусне, под черным знаменем, а я изображала уверенность, которой не чувствовала. Теперь в моих руках — я очень надеялась на это — был первый луч света. Ведь несмотря на искреннюю помощь старика Гэндзи, все переписки, затеянные по его рекомендациям, не принесли никакого результата. Поэтому я приняла решение воспользоваться собственными связями.

Я направилась в кабинет Ичиро. Войдя, я на мгновение застыла на пороге. Казалось, его запах — кожи, железа, древесного дыма — все еще висит в воздухе. Я села в его кресло, которое по-прежнему ощущалось чужим.

Первыми пришли Гэндзи и Рёта. Старик-управляющий ступил внутрь, опираясь на трость, его лицо было серьезным. Рёта следовал за ним, его взгляд сразу же оценил обстановку, проверил окна, двери. Он был теперь капитаном (всех оставшихся) самураев Курокава в отсутствие Акио и выглядел так, словно нес этот груз на своих плечах, не сгибаясь.

— Вы получили тот важный ответ, госпожа? — спросил Гэндзи, не теряя времени на церемонии.

— Только что. Ждем Мамору.

— Стоит ли беспокоить мальчика? — Гэндзи поджал тонкие губы. Он не одобрял моего стремления привлекать Мамору к обсуждению серьезных взрослых вопросов. Но и прямо перечить не смел.

— Не мальчика. Наследника, — в очередной раз напомнила я.

Мамору присоединился к нам через пару минут. Он был бледен, с темными кругами под глазами, но его осанка оставалась прямой, а взгляд — сосредоточенным. Он кивнул мне, кивнул Рёте и Гэндзи и молча встал у стола.

— Садись, Мамору-син, — сказала я. — Твое мнение сегодня так же важно, как и мнение любого из нас.

Он сел, слегка скрестив руки на груди, как делал его отец. Я же снова достала из цилиндра все присланные бумаги и разложила на столе. А вслух зачитала записку Докана:

«Дорогая Юки-син, всегда рад получить весточку от вас, хоть впредь и надеюсь, что она будет связана только с нашими непосредственными делами. Запрос ваш выполнен. Информация собрана через каналы гильдии тоимару в столице, хоть это и обошлось недешево. С тревогой сообщаю, что дело обстоит серьезнее, чем можно было предположить. Обвинение строится на двух ключевых уликах, которые предварительное дознание сочло неопровержимыми, но вершить суд будет, конечно, сам Небесный Император. Копии бумаг, которые смогли разыскать, прилагаются. Д.»

— Юки-син? Кто это? — удивился Мамору. — И гильдия тоимару? Но какие у тебя с ними…

— Никаких, — перебила я его. Конечно, Гэндзи и Рёту эта уловка не провела бы, но Мамору ещё пока рано было посвящать во все детали. — Просто попросила одну приятельницу разузнать для меня столичные новости. Давайте посмотрим, что у нас есть.

Я положила письмо Докана на стол и взглянула на присланные бумаги. Несколько листов. Один — явно оригинал, похоже, украденный из императорской канцелярии: письмо на хорошей бумаге, с аккуратным оттиском печати внизу. Несколько других — переписаны от руки, вероятно, для сохранения содержания, раз уж оригинал не удалось стащить.

— Что там? — нетерпеливо спросил Мамору, привставая с места.

— Обвинение, — сказала я, передавая ему и остальным листы. — Основа — два доказательства. Первое: переписка Ичиро с кланом Сирайо. В ней он якобы предлагает союз против небесного трона, план мятежа. Второе: свидетель. Самурай низшего ранга из «Вороньей скалы», который сам пришел к «Багровым Хризантемам» и дал показания против даймё. Правда, он погиб вскоре после этого. Был заколот кинжалом с черной рукоятью.

— Клановое оружие Курокава, — мрачно произнес Рёта. — Как удобно. Свидетеля убрали, а вину повесили на даймё.

— Отец никогда не вел бы переговоров с Сирайо, — резко сказал Мамору, впиваясь глазами в текст письма. — Никогда. Он презирал их как предателей, после истории у реки Тодори. Это ложь.

— Очевидно, — подтвердил Гэндзи, медленно разглядывая лист с печатью. — Но ложь нужно уметь доказать. Давайте еще раз внимательно посмотрим на бумаги.

Мы изучали документы в тишине. Я читала текст снова и снова, и во мне нарастало странное чувство. Не просто несоответствие, а... стилистический разрыв. Ичиро, которого я знала — а я знала его по коротким, резким приказам, по немногословным репликам за столом, по его сухому, лишенному метафор стилю общения — этот человек не мог написать такое.