Путь бамбуковой флейты

43. Преданность требует доверия

Я повернулась к Рёте, который стоял в двух шагах, наблюдая за мной с привычной невозмутимостью, в которой теперь проскальзывало лёгкое напряжение. Он ждал приказа, плана, действия. Но мне нужно было остаться одной.

— Рёта-син, мне нужно подумать, собраться с мыслями, — сказала я, стараясь звучать твёрдо. — Дайте мне время побыть наедине с собой, прошу вас

Он не двигался с места, его тёмные глаза внимательно изучали моё лицо, скрытое вуалью.

— Госпожа, здесь небезопасно оставаться одной.

— Я не уйду далеко, буду в нескольких шагах от вас. Но мне нужна тишина, чтобы… э-э-э… заново оценить обстановку.

Он слегка наклонил голову — не поклон, а скорее вынужденное согласие. Я видела, как его взгляд на мгновение задержался на футляре с флейтой у моего пояса. Он развернулся и медленно пошёл прочь. Но я знала — он наблюдает. Он всегда наблюдает. И в последнее время смотрел на меня как на некую диковину, странную птицу, чьё поведение не поддаётся логике.

Когда между нами пролегло достаточно шагов, я прошла дальше по скрипучим доскам и села на самом краю пирса, у кромки воды. Запах тины, соли и гниющих водорослей ударил в нос. Я сняла футляр, положила его на колени и открыла крышку. Бамбук флейты лежал на бархате.

«Наконец-то уединение», — тут же проворчал Бэмби. — «А то мне уже начинает надоедать вести бесконечные монологи. Да ещё и этот твой мрачный самурай смотрит так, будто ты вот-вот начнёшь летать или изрыгать пламя».

— У нас немного времени, — прошептала я. — Ты уверен, что этот ками в горне заговорит с нами? В бухте «Слеза дракона» рядом с Ямабути нам пришлось заключать договор, приносить дар, пришлось чуть ли не танцевать с бубном, чтобы склонить ками на свою сторону. Здесь у нас ничего нет. И времени особо нет.

«О, маловерка!» — Бэмби фыркнул. — «Каждый ками — личность. Те, в бухте, были старыми и отрешившимися от человеческих суетливых дел. Этот же дух огня и камня одинок и оскорблён. Он живёт в скале, на которой стоит кузница так давно, а теперь этот увалень-варвар третирует его обиталище. Не чистит горн должным образом, не приносит подношений, обращается как с обычной печкой. Ками кипит от обиды. Он хочет внимания. А ещё — маленькой мести. Он охотно поможет тем, кто хочет этому кузнецу напакостить. Он видел всё. И он расскажет».

— Хорошо, допустим, ты прав, — сказала я, глядя на мутную воду. — Но как мне с ним поговорить? Проникнуть в кузницу? Подкупить подмастерье, чтобы тот сообщил, когда кузнец уйдет? Это возможно, но потребуется время

«Ты мыслишь слишком буквально, душа иных миров», — с оттенком превосходства сообщил Бэмби. — «Зачем лезть в логово, если можно позвать на беседу?»

— Что ты имеешь в виду?

«Ты же не забыла, что мое вместилище — это не просто кусок бамбука? Это инструмент. Проводник. Когда ты играешь, то привлекаешь внимание. А я могу через твою музыку, через твоё умение, достучаться до другого ками. Установить контакт. Поговорить. Как два старых знакомых, понимаешь?»

— Ты предлагаешь мне сесть тут, на гнилом пирсе, и начать играть? Прямо сейчас? — спросила я с сарказмом. — А Фенрир, думаешь, не выйдет посмотреть, что за идиотка развлекается у его порога?

«Ну допустим, выйдет и что дальше? Разве есть закон, запрещающий играть на флейте на улицах Сиро?»

Я хмыкнула. Это звучало безумно. Но в этом мире безумие стало моей повседневностью. Я вздохнула и взяла флейту в руки.

«Спокойно», — подбодрил меня Бэмби. — «Играй. Просто играй. Думай о камне и огне. О вечном пламени. Я сделаю остальное».

Я поднесла флейту к губам. Первые ноты вышли дрожащими, но затем мелодия полилась сама — простая, печальная, состоящая из повторяющихся нисходящих фраз. Она была похожа на забытую колыбельную или плач по утраченному очагу. Я играла, не глядя на синий прямоугольник двери кузницы, но представляя себе холодный горн внутри, и древний дух, дремлющий в его глубинах.

И вдруг я почувствовала… внимание. Не глаза. Не уши. Что-то иное. Ощущение, будто само пространство вокруг сгустилось и замерло, прислушиваясь. Музыка лилась сама по себе, а я была лишь проводником.

Я играла недолго, может, три-четыре минуты, не знаю точно. Звук, казалось, не рассеивался, а впитывался тёмным деревом пирса, камнями фундамента зданий вокруг. Когда я опустила флейту, тишина повисла густая, насыщенная, будто воздух дрожал от только что прозвучавшего.

«Ну что ж…» — голос Бэмби прозвучал как обычно рядом, но как бы издалека, с лёгким эхом. — «Поговорили. Старичок, надо сказать, болтливый, когда разойдется. И очень, очень зол на варвара».

— Что он сказал? — спросила я, мысленно замирая.

«Ками все подтвердил. Месяц назад к кузнецу пришла женщина, черноволосая, в дорожном плаще. Говорила она тихо, но властно»

— Пол-Акицусимы подходит под это описание, — фыркнула я. — Чем нам это поможет?

«Она принесла рисунок скопированного оттиска печати — ворона», — невозмутимо продолжил Бэмби. — «Требовала точной копии и молчания. Заплатила щедро, золотом. Фенрир работал три дня. Сделал несколько пробных клише на свинце, прежде чем вырезать окончательный вариант в стали — больно тонкая работа. Неудачные клише, эскизы и обрезки оснастки он не выбросил — варвар практичный, материал дорогой. Спрятал их под каменной плитой у основания горна, слева, там, где трещина. Ками видел всё. И был оскорблён, что в его священном огне плавили металл для лживой печати».

Я чуть не закричала от торжества. Наконец-то! Мы на верном пути, осталось достать то, что лежит в тайнике у кузнеца.

Я поднялась, отряхнула свое серое кэсамо и пошла обратно к Рёте.

— Нам нужно вернуться в гостевой дом, — сказала я. — выждать время. И вернуться сюда ночью.

— Вернуться? Зачем? — уточнил Рёта. — Кузнец же отказался с вами разговаривать.