Путь бамбуковой флейты

44. Ночь безрассудства и потерь

Моя комната была крошечной, с одной соломенной циновкой на полу и окошком. Зато она была чистой. Относительно. Тишина в комнате давила, но спать не хотелось. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как адреналин будто жжёт мне жилы изнутри. Задремать так и не получилось, хотя я прекрасно понимала — силы мне пригодятся. Кар, которого я выпустила из клетки сразу же, как прибыли в гостевой дом, сидел на подоконнике, отвернувшись и нахохлившись.

— Ну прости, что пришлось посадить тебя в ловушку, да ещё и плотной тканью прикрыть, — в очередной раз извинилась я перед ним. — Дама с черным вороном на плече очень уж бросается в глаза. Но сегодня ночью мы обязательно возьмём тебя с собой, не дуйся.

Кар недовольно щёлкнул клювом.

«Он все понимает, но ещё обижается», «перевел» Бэмби.

— Да я и сама вижу, — улыбнулась я. А затем села на циновке и откинула одеяло.

«Куда ты?»

— Не могу больше делать вид, что отдыхаю. Надо выдвигаться.

Я пристегнула футляр с флейтой к поясу – Бэмби молчал, но я чувствовала его бдительное присутствие. Кар, встревоженный движением, перелетел с подоконника ко мне на плечо и устроился, вцепившись когтями в ткань.

Собравшись, я вышла в коридор и аккуратно постучала в комнату по соседству.

– Пора, – тихо сказала я в темноту.

Рёта открыл дверь. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь щели ставней, его взгляд был абсолютно ясным.

– Вы уверены, госпожа, что вам стоит идти? Я и один справлюсь. А вдвоем… Слишком рискованно. Мы не знаем плана кузницы, не знаем, где спит Фенрир и тот его мальчонка-подмастерье.

– Зато, знаем, что нужное нам лежит под третьей плитой у восточного угла горна. А если кузнец нас все же поймает с поличным… вы – умелый воин, Рёта-син. Я… я тоже кое-что умею. И будем рассчитывать на фактор неожиданности.

Рёта вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь.

— Госпожа, все же я считаю, это безрассудство.

— Всё, что мы делаем — безрассудство, — парировала я, шагая вслед за ним по лестнице. — Но у нас нет времени на осторожность. Каждый день – риск для Ичиро. А потому — идём.

Он вздохнул, но кивнул. Спорить со мной и правда было бесполезно.

Мы покинули гостевой дом и крались по спящим улицам. Ночь стала ещё тише, ещё гуще. Кузница недалеко от пирса казалась тёмным, безмолвным монолитом. Рёта проверил окно – оно было приоткрыто, но полностью было не распахнуть, мешал засов.

– План тот же? — прошептал Рёта.

– Да, войти, взять и уйти. Я ищу плиты, вы следите.

Рёта не выглядел воодушевлённым, но кивнул. Его длинный кинжал уже был в руке – не для убийства, а для тихой работы. Он вставил лезвие в щель окна, нащупал засов и мягко надавил. Дерево скрипнуло, но не громко. Ещё одно движение – и створка бесшумно отъехала.

Рёта первым втиснулся в узкий проём, бесшумно приземлился внутри и замер, прислушиваясь. Я передала ему Карa и забралась следом.

Запах металла, угля и пота висел в воздухе кузницы, густой и тяжёлый. Я стояла, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Огромный горн был похож на спящего зверя. Рёта жестом указал налево – туда, где, по словам ками, должны были быть плиты.

Я подобралась поближе, следя за каждым своим шагом, а затем и вовсе опустилась на четвереньки и поползла, ощупывая пол. Он был каменный, неровный, покрытый слоем пыли и мелкой окалины. Один, два… Мои пальцы наткнулись на трещину между плитами. Третья. Восточный угол горна. Я нажала на край – плита была массивной, но не вмурованной в пол. Рёта подошёл, встал на колени рядом. Мы вдвоем подцепили её пальцами и, преодолевая сопротивление, приподняли.

Под ней оказалась неглубокая выемка. Я запустила руку внутрь и нащупала свёрток из грубой ткани. Сердце забилось чаще. Я вытащила его и развернула прямо там, на коленях. В тусклом свете из окна угадывались очертания: листы бумаги с рисунками, несколько брусков свинца с оттисками, обрезки блестящего металла – серебро.

– Это оно, – выдохнула я.

И в этот момент где-то в темноте послышался шорох. Лёгкий, как падение пера. Я замерла. Рёта мгновенно повернул голову в сторону звука. Кар, сидевший у него на плече, вспорхнул и исчез где-то под потолком.

Из-за груды мешков с углём возникла маленькая тень. Мальчик-подмастерье стоял в одной простой рубахе и штанах, босиком, его глаза были широко раскрыты. Он смотрел на нас, на свёрток в моих руках, на открытый тайник. Его рот приоткрылся. Я инстинктивно вскинула руку, делая жест «тихо». Но было поздно. Рёта двинулся к нему, быстрый и бесшумный, как пантера. Он не собирался причинять ему вред – только заткнуть рот. Но мальчик затряс головой и вместо того, чтобы закричать, зашептал:

— Я не выдам. Пришел предупредить — увидел, как вы… в окно… у хозяина тут следилки хитрые, он поймёт и…

Закончить он не успел: где-то в глубине кузницы раздался рык, похожий на разъяренного медведя. Послышался тяжёлый топот.

— Бегите, он сейчас будет здесь! — тонко вскрикнут мальчик.

— Уходите! — рявкнул Рёта, хватая меня за руку и таща к окну.

Но мы не успели. Синяя дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникла гигантская фигура Фенрира. Он был без рубахи, с огромной кузнечной кувалдой в руке. Его глаза метнулись к открытому тайнику, к свёртку, соскользнувшему с моих колен, и в них вспыхнула слепая ярость.

– Воры! – проревел он, и его голос содрогнул стены. – Ли! Зови людей!

Но мальчик, отшатнувшись, кинулся не к двери, а замер прячась за Рёту.

— Так ты с ними заодно?! Убью, паскуда!

Фенрир заслонил выход и ударил кувалдой по наковальне – оглушительный, призывный звон разнёсся по ночи.

– На помощь! Грабят!

С улицы почти сразу послышались ответные крики, тяжёлые шаги. Кузнец бросился на нас, размахивая кувалдой. Рёта оттолкнул меня в сторону, встал между мной и великаном. Он не обнажил меч — перенаправил удар кувалды, парировав рукоятью своего кинжала с таким лязгом, что у меня зазвенело в ушах. Сила удара отбросила Рёту назад. В дверях кузницы показались другие фигуры – соседи, такие же полуголые и заспанные, но вооружённые чем попало: обрезками труб, ножами, палками. Нас окружали.