Путь бамбуковой флейты

45. Язвительный призрак с клювом

Всё произошло за одно мгновение. Я стояла на коленях над обломками флейты, оглушённая внутренней тишиной, а мир вокруг бушевал. Фенрир, приходя в себя после удара Рёты, ревел, призывая соседей и приятелей. Двое варваров уже вломились в кузницу через дверь, третий лез в окно. Рёта, отбросив кузнеца, рванул ко мне, чтобы вытащить, но путь ему преградил здоровяк с обожжённым лицом — тот самый, что сломал флейту.

«Вот и всё», — пронеслось в моей опустевшей голове. — «Конец…»

Я даже не видела, куда упал свёрток с уликами. Всё оказалось бессмысленно. И тогда над головами раздался пронзительный, раздирающий уши крик. Не человеческий, а птичий — яростный и воинственный. Это был Кар. Я вскинула голову. Ворон, до этого метавшийся под потолком в панике, пикировал вниз, как чёрная стрела. Но он летел не ко мне. Он целился в лицо тому самому варвару с обожжённым лицом, который загораживал путь Рёте. Тот инстинктивно вскинул руки, чтобы защититься, но Кар был быстрее. Острые, как бритва, когти впились в кожу, а клюв яростно и точно клюнул прямо в лицо. Раздался отвратительный, хлюпающий звук, и следом душераздирающий вопль. Варвар отпрянул, с лицом залитым кровью, потеряв равновесие и увлекая за собой другого нападавшего. Этот миг хаоса и стал нашим шансом. Рёта, не теряя ни секунды, толкнул меня в образовавшийся проход. Он не стал добивать раненого. Он просто ударил его плечом в грудь, отшвырнув в сторону, и оказался рядом со мной, прикрывая отход.

— Уходите! Сейчас! — голос Рёты прозвучал как удар хлыста, вырывая меня из ступора.

На этот раз я не спорила. Я подчинилась. Схватила мальчишку-подмастерье за руку выше локтя, с такой силой, что тот вскрикнул от боли, и потащила его к окну. Я споткнулась о чьё-то оглушенное тело, наступила на рассыпанные инструменты, но не останавливалась. Я буквально вышвырнула нас двоих в окно и приземлилась на мягкую землю снаружи, сбив дыхание.

— Я догоню, — бросил Рёта и захлопнул створку.

Сзади, из кузницы, доносились крики, стоны, проклятия. Но главное — я слышала яростное карканье и хлопанье крыльев. Кар отвлекал их, бросаясь на лица, вырывая клювом клочья волос и куски ткани их одежды.

— Бежим! — пискнул мальчишка, поднимая меня. — К первой узкой улице!

И мы побежали. Я, задыхаясь, спотыкаясь о камни, с одной пустой рукой и другой, судорожно сжатой в кулак — там были только воспоминания о гладком бамбуке. Ли бежал рядом, то и дело оглядываясь. Крики преследования если и были сзади, то вскоре потерялись, рассеялись в лабиринте переулков.

Мы свернули в первую попавшуюся подворотню — тёмную, вонючую, заваленную хламом. Забились в самый её тёмный угол, за груду разбитых бочек, и замерли, прислушиваясь. Кто-то пробежал мимо. Крики удалялись в неправильном направлении. Мы затаились, не двигаясь, может, десять минут. Пока на улице не воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь далёким лаем собак.

Ли обнял себя, тихо поскуливая и баюкаю ушибленную руку. Я не помнила, когда в пылу драки он поранился — но было немудрено, в такой-то суматохе.

— Ты как? — осторожно погладила я его по голове. — Спасибо, что пытался нас предупредить. Мне жаль, что все вышло так… как вышло.

— У-у-у-у… Зря я влез. Хозяин меня теперь забьет до смерти, он все видел…

— Так не возвращайся к нему!

— Мне больше некуда податься, госпожа-а-а-а… — тихо заплакал он, глотая слезы.

— Я тебя не брошу, пойдешь с нами, — не раздумывая, сообщила я, и Ли покосился на меня с недоверием.

Я осознала, что и правда не выглядела сейчас как человек, готовый спасти подростка от голодной смерти в трущобах Сиро. Всклокоченная, я сидела на холодной земле, обхватив колени руками, и тряслась. Не от холода. От шока, от потери, от адреналина, который теперь отступал, оставляя после себя только ледяную пустоту и боль. Флейта. Бэмби. Связь, которая была со мной с самых первых дней в этом мире. Порванная. Разбитая. Я сжала веки, но слёз не было. Был только отвратительный ком в горле.

Из теней вынырнул Рёта — как он нашел нас? Ли дернулся, но потом тоже узнал самурая и замер.

Рёта осторожно взглянул на меня и мальчика, словно оценивая наше состояние.

— Кажется, все удалось. Но здесь оставаться нельзя. Надо двигаться к гостевому дому кружным путём и уезжать до рассвета.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Мальчика возьмем с собой.

— Хорошо, — кивнул Рёта, — А улики? Вы взяли свёрток, госпожа?

Я отрицательно покачала головой, снова сжав кулаки. Всё было напрасно. Мы рисковали, флейта разбита, а доказательства потеряны. Полный, абсолютный провал.

И в этот момент над нашими головами, на гнилой перекладине забора, раздалось тихое шуршание. Мы втроем вздрогнули. Рёта мгновенно поднял меч.

На перекладину, едва шевеля крыльями, опустился Кар. Он выглядел потрёпанным: одно перо из хвоста было вырвано. Но в клюве он держал… тряпичный свёрток.

Он каркнул тихо, почти вопросительно, и уронил свёрток прямо мне на колени.

Я уставилась на него, не веря своим глазам. Потом схватила его, развернула. Бумаги. Свинцовые оттиски. Блестящие обрезки. Всё здесь. Всё цело. Кар в суматохе не просто отвлекал — он стащил самое ценное прямо из-под ног у этих людей.

— Кар… — выдохнула я, и тут словно плотину прорвало. Слёзы, которых не было секунду назад, хлынули ручьём. Я плакала, прижимая свёрток к груди, а потом потянулась к ворону. Он перелетел с перекладины и устроился у меня на согнутой коленке, позволяя гладить свои растрёпанные перья. Я гладила его, всхлипывая, плача и по флейте, и по Бэмби, и от дикого облегчения, что не всё потеряно. Что этот чёрный, умный, бесстрашный друг спас не только нас, но и нашу цель.

— Хорошая птица, верная, — тихо сказал Рёта, и в его голосе впервые за все время прозвучало что-то, кроме долга и сдержанности. Почти уважение.

Я кивала, вытирая лицо грязным рукавом. Кар тыкался клювом в мою ладонь, требуя продолжения. И в этот момент, когда мои пальцы коснулись его головы, я замерла.