Путь бамбуковой флейты

49. Дыхание горячее пара

Триумф в зале суда оказался коротким. Сразу после оглашения решения нас с Ичиро, вернее, его — полуживого от усталости и напряжения, меня — дрожащую от выброса адреналина, и нашу странную свиту в лице Рёты и потрепанного ворона, проводили в отведённые покои в гостевом квартале Западного дворца. Была бы моя воля — и мы не стали задерживаться в Кёсей. Но даймё Курокава определенно нуждался хотя бы в небольшом отдыхе и восстановлении сил перед долгой дорогой домой. И кроме того всем нам нужно было переварить произошедшее, а Императорскому двору — решить, как жить дальше с тем, что обвинители и обвиняемые так резко поменялись местами, и ещё один из влиятельных кланов оказался запятнан причастностью к нелицеприятным интригам.

Наши с Ичиро комнаты оказались смежными, и я, конечно, не успела подумать об этом заранее. Но когда слуги провели его в мои покои, возражать было неуместно. Впрочем, я с облегчением выдохнула, когда Ичиро увели дальше, через скрытую стенную дверь — в соседнюю спальню.

Мне и самой хотелось принять ванну и рухнуть в году подушек, но Рёта не спешил уходить.

— Госпожа? — многозначительно произнес он, когда я пересадила помятого Бэмби на кровать.

— Я знаю, что вы хотите сказать, Рёта-син, — повернулась я к нему. — Вы недовольны, что я скрыла от вас информацию про Сацуки.

— Как я могу быть недоволен поступками моей госпожи, — вежливо возразил Рёта, опуская глаза, но я понимала, что имеет в виду он ровно противоположное.

Я вздохнула.

— Понимаю, что мне следовало вам довериться. И вы действительно заслуживаете доверия. Но… всё было так зыбко, так неоднозначно, что я опасалась, что любое неосторожное слово может испортить равновесие. Тем более сведения о Сацуки я получила практически случайно. В ту неделю после ареста господина Курокава я втайне от всех проверяла всех — даже Гэндзи и…

Я замялась, и Рёта выжидающе поднял брови.

— …да, и вас тоже, Рёта-син. И всех прочих слуг, особенно из приближенного круга.

— Вы поступили правильно, госпожа Юмэ-син. Предателя всегда следует искать среди тех, кто вхож в дом, — подбодрил меня Рёта.

Я с благодарностью ему кивнула и продолжила:

— Гэндзи-син уведомил меня, что господин Курокава лично смотрел верительные грамоты Сацуки и разговаривал с ней, прежде чем нанять. Но я всё же хотела ещё раз убедиться. По моей просьбе Фудзи направила весточку в деревню Бэнто, которую Сацуки назвала своей родной, чтобы навести справки. Оказалось, что у Фудзи там живет знакомая, которая подтвердила, что знает Онибаси Сацуки, но та не родилась в Бэнто, а лишь недавно перебралась в те места с земель клана Кайдо. Тогда я не придала этому особого значения. В конце концов я и сама из Кайдо. Это ни о чем не свидетельствует само по себе.

— Я рад, что госпожа не судит о людях поверхностно, — улыбнулся Рёта. — Но как же вы тогда все поняли?

— Окончательно все сложилось после того, как Ли упомянул про шрам на запястье. Шрам, который я так часто видела во время тренировок.

— Теперь понимаю, — задумчиво произнес Рёта. — Мне следовало и самому быть подозрительнее и прозорливее.

— Все в порядке, — мягко пресекла я его слова. — Идите отдыхать, Рёта-син. Сегодняшний день был непростым, и нам всем требуются силы.

Он поклонился и отбыл, предупредив, кто из самураев будет сегодня нести охрану покоев. А у меня наконец появилась возможность расслабиться. Пока служанки снимали с меня парадное кэсамо, слой за слоем, я размышляла о том, что Сацуки сама непроизвольно выдала себя. Правда была в том, что гонца в деревню Бэнто я отправила ещё до того, как «Багровые орхидеи» забрали Ичиро. Я это сделала сразу же после рассказа Сацуки о том, как ей удалось развестись с постылым мужем. Мне хотелось знать больше подробностей той истории, но спрашивать напрямую было невозможно, так что… Вот так, по иронии судьбы, моё желание побольше разузнать про разводы в Акицусиме привело к возможности спасти моего собственного мужа, навязанного мне отцом… Я усмехнулась. А могла бы ведь просто выждать время и получила бы свободу.

Мыслями я вновь обратилась к Ичиро. Двери между нашими спальнями прикрыли, но общая стена была достаточно тонкой. Так что я слышала каждый шорох, каждый приглушённый стон, который Ичиро, вероятно, думал, что подавляет.

Бэмби успел перебраться с покрывала кровати, где изображал умирающего лебедя, на бортик и теперь сварливо чистил перья, ворча на весь белый свет.

«Дворец, ага, только меня чуть не убили в этом вашем дворце», — доносилось его бурчание. — «Хотя людям, конечно, не на что жаловаться. Подушки мягкие, еда изысканная, ещё и ванна есть! Надеюсь, ты оценишь. А то от запаха кузницы, погони и судебных заседаний от тебя уже начинает попахивать, как от старой селёдки».

Я не стала отвечать при служанках, но мысленно была с ним абсолютно согласна. Всё моё существо требовало одного: горячей воды и тишины. Служанки, почтительно кланяясь, – теперь их взгляды на мне были совсем иными, полными любопытства и даже страха, – показали мне маленькую купальню, примыкавшую к покоям.

Отпустив их, я долго сидела в горячей воде, чувствуя, как смывается грязь Сиро, пот страха и липкий налёт дворцовой пыли. Мысли путались. Лицо отца. Взгляд Сацуки. Холодные, оценивающие глаза Акихиро. И… взгляд Ичиро в зале суда. Наконец, я вылезла из воды, обернулась в просторное, мягкое хлопковое юката и… И тут я услышала звук отпираемой двери со стороны комнаты Ичиро. Скрип. Шаг. И ещё шаг – тяжёлый, неуверенный.

Мой разум, затуманенный усталостью, просигналил слишком поздно, и вместо того, чтобы окликнуть мужа, я замерла, скованная неловкостью.

Он вошёл, не глядя. Слегка прихрамывая, прошел к глубокой деревянной купели и повернулся ко мне спиной, пробуя воду. Рубаху Ичиро сбросил ещё в комнате, и теперь на нем оставались лишь низко сидящие лёгкие штаны. Его спина оказалась испещрена старыми шрамами и… свежими, тёмными следами от ударов. Не пыток, нет, но суровая тюремная «забота» оставила свои отметины.