Путь бамбуковой флейты

50. Время вопросов и ответов

Ичиро, конечно же, оказался прав, и Кудзё Акихиро нанёс нам визит на следующий день, ближе к вечеру. Он явился не один, а с двумя слугами, несшими лакированные коробки. Его лицо лучилось удовольствием, как у кота, стащившего кувшин сливок.

— Ичиро-син! Юмэ-син! — Он склонился с безупречной, изящной вежливостью. — Позвольте выразить своё глубочайшее восхищение. Вчерашний день войдёт в историю не только правосудия, но и… личной доблести.

Ичиро сидел на подушке, его поза была прямой, но в глазах ещё читалась усталость. Я сидела рядом, чувствуя себя немного куклой в нарядном светло-голубом кэсамо.

— Благодарим за визит, Кудзё-син, — сухо ответил Ичиро. — И за вашу помощь в суде.

— О, я лишь исполнял долг перед Истиной и Его Величеством! — воскликнул Акихиро, делая изящный взмах рукой. — Но должен передать вам, Юмэ-син, отдельно… Его Императорское Величество был чрезвычайно впечатлён. На утреннем совете он публично отметил вашу проницательность, верность и неожиданную… как бы это сказать… силу духа. Он назвал это «драгоценным качеством, редко встречающимся даже среди мужчин его двора».

От таких слов у меня перехватило дыхание. Ичиро слегка приподнял бровь.

— Император чрезмерно добр, — сказала я, стараясь не запинаться.

— И справедлив, — добавил Акихиро с лёгкой улыбкой. — И его справедливость не преминула коснуться тех, кто забыл о долге. Вашими стараниями клан Кайдо… — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, — …оказался в опале. Расследование их связей с псевдо-заговором, в котором обвинялись даймё Курокава и наследник клана Сирайо только начинается. Такамитсу-син, конечно, все ещё даймё своего удела, но лишён места в Тайном совете и отправлен в свои владения. Ему предписано «размышлять о бренности мирской суеты». Красиво сказано, не правда ли? По сути – домашний арест и политическая смерть.

В комнате повисло молчание. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Мой отец… сломлен. И частично – моими руками. Во рту стало горько.

— А что с Сацуки? — спросил Ичиро, бросая взгляд на меня и разбивая тишину.

— О, с ней… — Акихиро помрачнел, но в глазах всё равно искрился азарт. — Она отравилась в темнице. Тупицы стражники обыскали её недостаточно тщательно… Но это не важно. Её показания уже не нужны. Фактов достаточно. Она будет признана как предательница, и её тело подвергнут посмертному истязанию. Публично. Чтобы другим неповадно было.

Я сглотнула. Образ Сацуки, её последний пустой взгляд, встал перед глазами.

— Благодарю за информацию, — сказал Ичиро, и в его тоне прозвучало вежливое, но недвусмысленное: «Дело закрыто».

Акихиро кивнул, понимая.

— Конечно, конечно. Я не буду вас более утруждать. Перед отъездом… — он сделал знак слугам, те поставили коробки перед нами. — Скромные дары от меня лично. В знак уважения и… надежды на дальнейшее взаимопонимание. Для вас, Ичиро-син, новый набор для письма. А для вас, Юмэ-син, — он обратился ко мне, и его взгляд стал пристальным, чуть насмешливым, — несколько свитков со столичными стихами. Вдруг вам захочется… освежить в памяти красоты Кёсэй. Хотя, — он наклонил голову, — мне показалось, что ваш интерес к свободной жизни в столице… исчерпан. Вы, кажется, теперь всей душой стремитесь назад, в свою суровую «Воронью Скалу».

В его словах был намёк. Ясный, как день. Он проверял. Он напоминал, что видел меня там, в поместье, и теперь видел здесь. И соединял увиденное.

Я подняла на него взгляд и улыбнулась той же бесстрастной, вежливой улыбкой, которой научилась за эти месяцы.

— Вы проницательны, Кудзё-син. Моё место теперь там. Дом зовёт.

Наша взгляды скрестились. Он увидел в моих глазах то, что искал: никакого страха, никакого желания остаться. Только твёрдое решение. Он медленно кивнул, удовлетворённый.

— Тогда счастливого пути. Уверен, «Воронья Скала» только выиграет от присутствия такой рачительной хозяйки.

После его ухода я вздохнула с облегчением. Ичиро разглядывал коробку с письменным набором, не открывая её.

— Искусный змей, — произнёс он наконец. — Опасный. Но пока что он считает нас полезными.

— А потом? — спросила я.

— Потом посмотрим, — он отложил коробку и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, но уже без той ледяной отстранённости, что была раньше. — Ты готова к возвращению?

Внезапный вопрос застал меня врасплох.

— Да, — сказала я просто. — Я соскучилась по… по нашему дому.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом уголок его рта дрогнул. Это было почти что улыбка. Микроскопическая. Но я её увидела.

— И он по тебе, — тихо сказал он, и в голосе прозвучала какая-то новая, непривычная нота. Почти теплота. — Мамору в каждом письме, что мне удавалось получать, твердил о «госпоже Юмэ». Сначала с ненавистью. Потом с недоумением. Потом… с уважением.

Я потупила взгляд, не зная, что ответить. Между нами повисла неловкая, но уже не такая напряжённая тишина.

— Отдохни, — снова сказал он, вставая. — Завтра ранний выезд.

Дорога домой заняла больше времени, чем путь в столицу. В этот раз мы не торопились, но и не задерживались. Ичиро большую часть пути молчал, погружённый в свои мысли, но его осанка с каждым днём становилась более прямой, а взгляд — острее. Я ехала вместе с ним в паланкине, глядя на знакомые пейзажи, и чувствовала странное, щемящее чувство предвкушения. Бэмби, сидевший на специальном насесте, прикреплённом к паланкину, ворчал на каждую кочку, но я слышала по его голосу, что он тоже предвкушает прибытие в «Воронью скалу».

«Возвращаемся в это каменное гнездо среди гор и ветров», — бормотал он. — «Надеюсь, там хоть вороны нормальные водятся, с кем будет о чём поговорить. А то я уже устал от своих монологов».

— Скоро уже, — улыбнулась я и погладила его по голове.

Он фыркнул и встряхнулся, но прикрыл глаза от удовольствия. Это не ускользнуло от Ичиро. Он медленно перевёл взгляд с меня на ворона.