Путь бамбуковой флейты

Эпилог

Закатное летнее солнце, непривычно настойчивое, заливало оранжево-розовым светом кабинет Ичиро. Оно ложилось полосами на разложенные на столе карты и отчёты, пылинки танцевали в его косых лучах. Я сидела напротив стола, читая вслух письмо от старосты Дзюна — а именно последние сводки с соляной фермы в Ямабути. Цифры были обнадёживающими: добыча выросла, продажи стабильны, моя прибыль от этого неожиданно удачного начинания увеличивалась с каждым месяцем.

Я рассказала Ичиро о том, что устроила в Ямабути, почти сразу же после возвращения из Кёсэй. Он не особенно удивился, зато удивил меня — тем, что не стал пытаться контролировать и претендовать на заработанное.

— Это твоя идея, — сказал он тогда, пожав плечами. — Мне бы и в голову подобное не пришло. А раз все получилось — значит и капитал твой. Но если нужен будет совет, как вести дела, я не откажу.

Так и повелось с того момента, что я делилась с Ичиро своими идеями и проблемами, а он подсказывал, как лучше себя вести с тоимару, или как поощрить работников, или по какой цене лучше выставить на продажу излишки соли.

— …и староста Дзюн просит разрешения нанять ещё троих работников для расширения промысла, — закончила я, откладывая листок. — Что думаешь?

Ичиро стоял у окна, спиной ко мне, глядя на тренировочный двор, где Рёта муштровал Мамору в медленно опускающихся сумерках. Плечи мужа под домашним хлопковым хаори были расслаблены, в одной руке он держал пустую пиалу для чая.

— Думаю, это имеет смысл, — сказал он, не оборачиваясь. — Пока стоит жаркий сезон, стоит добыть как можно больше соли. Лишние руки не помешают.

Я думала так же и кивнула, хотя он этого не видел, сделав пометку на полях. В воздухе висела привычная, рабочая тишина. Такие ежевечерние советы за чтением писем и отчётов после совместного ужина стали нашим ритуалом. Сначала я лишь слушала, потом начала задавать вопросы, а теперь часто сама озвучивала документы и предлагала решения. Ичиро слушал. Иногда соглашался, иногда спорил. Но всегда слушал.

— Почему ты осталась?

Его вопрос прозвучал так же ровно и спокойно, как если бы он продолжил говорить о соли.

Я подняла на него взгляд. Ичиро по-прежнему смотрел в окно.

— Ты о чём? — уточнила я вслух, хотя все, конечно, поняла.

Он медленно повернулся.

— После возвращения из Кёсэй я не нашел среди своих бумаг черновик прошения о разводе, который я составил. Ты его видела?

— Видела. — Я прямо встретила его взгляд. — Я его сожгла.

— Почему?

Я отложила письмо Дзюна. Откинулась на спинку стула, глядя на неподвижную фигуру мужа. Спустя месяцы после нашего возвращения, после всех разговоров и молчаливых договорённостей, между нами установилось ровное теплое равновесие. Но сегодня вечером Ичиро, видимо, решил вернуться к самому началу.

— Потому что это был бы побег, — наконец произнесла я тихо. — А я устала бежать. Сначала — от своей судьбы убогой дочери Кайдо, сосланной в обитель. Потом — от тебя, от этого замка, от этой навязанной роли супруги даймё. И в тот момент… я увидела, что могу либо бежать снова, в неизвестность, либо… остаться и попытаться что-то изменить. Хотя бы ради мальчика, который смотрел на меня как на последнюю надежду. Хотя бы ради слуг, которые не знали, что им делать. Хотя бы… — я запнулась. — Хотя бы чтобы доказать самой себе, что я не та, кем меня все считали.

— И что же заставило тебя передумать?

— Тот черновик… Это был неожиданный жест от сурового северного даймё.

Уголки его губ дрогнули. Почти улыбка.

— Глупость. Сентиментальная слабость.

— Возможно, — согласилась я. — Но именно эта «слабость» заставила меня понять, что под маской сухаря, за которого меня выдали замуж, есть кто-то ещё. И этому «кому-то» я, пожалуй, могла бы доверять.

В этот момент в открытое окно суматошно влетел Бэмби и, нелепо кувыркнувшись, распластался на подоконнике.

— Бэмби, ты в порядке?! — Я встревоженно вскочила с кресла и бросилась к окну.

«И зачем я только продолжаю отзываться на это странное имя?!» — привычно пробурчал ками. Фух, значит с ним ничего не случилось. — «Ничего бамбукового во мне не осталось, так что даже это жалкое оправдание больше не работает!»

Он встал, встряхнулся, и я заметила на подоконнике одинокий цветок ириса со слегка помятыми лепестками. Ярко-синий, как глаза Ичиро.

Ичиро посмотрел на цветок, потом на ворона, который, гордо расправил крылья и недовольно каркнул.

— Твой пернатый советник, кажется, принёс тебе подношение, — заметил Ичиро, и в его голосе зазвучала едва уловимая насмешка.

«Вот и вся благодарность... А меня между прочим чуть сокол не сцапал, пока я этот сорняк на склоне горы рвал!»

— Скорее, предъявляет претензии по поводу условий труда, — парировала я, скрывая улыбку.

Ичиро взял цветок. Его крупные, грубые пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, неловко прикоснулись к хрупким лепесткам. Он посмотрел на ирис, потом на меня. Потом, не говоря ни слова, он поднял руку и осторожно, с неуклюжей нежностью, вплел стебель цветка в мою причёску, у виска. Его пальцы коснулись кожи, отодвинули прядь волос. Прикосновение было шероховатым и обжигающе тёплым… но быстро закончилось. Ичиро отвернулся и отошёл к столу, чтобы поставить на поднос пустую пиалу.

«Ну наконец-то, я уж думал никогда до него не дойдет, до чурбана северного!» — усмехнулся Бэмби. — «Всё-таки вы, люди, такие странные…»

Каркнув напоследок, он сорвался с подоконника и исчез где-то в сумерках. А я осознала, что все это время не дышала, задержав дыхание.

Я резко отвернулась к окну, чтобы скрыть эмоции, и еле слышно выдохнула. Затем прикоснулась пальцами к цветку в волосах. Он пах летом, горным воздухом и… свободой. Странной свободой, обретённой не в бегстве, а в решении остаться. Сердце билось часто-часто, как крылья птицы, но это было не чувство ловушки. Это было чувство… полёта.

Я слышала, как Ичиро подошёл сзади, но совершенно не ожидала, что он обнимет меня, прижавшись грудью к моей спине. Его руки сомкнулись на моём животе, подбородок опустился на макушку. Я замерла от неожиданности, но секунды текли, а ничего больше не происходило. И я расслабилась в его объятиях. Так мы и стояли некоторое время, глядя в окно на гаснущие в сумерках огни «Вороньей Скалы».