Путь Бедуина 3 или Волк, Королева и Неудачник

Глава 4: Ночные признания, или как обидеть молчанием

Глава 4: Ночные признания, или как обидеть молчанием

(Поздний вечер. Герои устроились под нависающей скалой, наконец-то в тени и относительной прохладе. Крошечный, почти ритуальный огонек (разрешенный Арестсом) отбрасывает прыгающие тени. Абу пытается починить ремешок на сандалии. Алия смотрит на пламя. Азула достает из сундука странный компактный приборчик и начинает его протирать тряпицей. Арестс сидит в стороне, в самом краю света от костра, его лицо скрыто.)

Азула: (Пыхтя над прибором) Вот что значит настоящая роскошь – угол, где не светит луна, и огонь, который не видно за три шага. Чувствуете себя королями подземного мира? Я – определенно. Королева скрежета и сарказма в изгнании.

Абу: (Пытаясь вдеть ремешок в дырку) А почему он разрешил развести костер? Только вчера запрещал.

Арестс: (Из темноты) Ночью холодно. И здесь не видно дыма.

Азула: Ага, а еще здесь нет диких зверей, которые прибегут на запах жареной... э-э-э... нашей решимости. Но главное, я полагаю, – атмосфера. Располагает к беседам. К душевным разговорам. К исповедям. Например, почему наш уважаемый проводник, достигший, как я прикидываю, почтенных тридцати пяти лет, ходит один, как перст, и таскает за собой подростков вместо того, чтобы сидеть дома у камина с чашкой чего-нибудь согревающего?

Алия: (Не отрывая взгляда от огня) Потому что у камина нужно уметь поддерживать беседу. А его репертуар – «да», «нет», «иди туда» – быстро надоедает домочадцам.

Азула: (Указывая на Алию веером) Точно! Она снова в яблочко! Хотя, знаешь ли, Алия, не все ценят болтовню. Некоторым достаточно тихого присутствия. Молчаливого понимания. Взгляда через комнату, который говорит: «Дорогая, этот гость уже третий час говорит о качестве верблюжьей шерсти, и если он не замолчит, я применю тактику номер семь».

Абу: Тактика номер семь? Это какая?

Азула: (Таинственно) Он просто встает и уходит. Без слов. Эффект потрясающий. Гость замолкает, чувствуя себя проигнорированным до глубины души. Жена потом, конечно, вздыхает... но в глубине души одобряет.

(Короткая пауза. Трещит огонь.)

Алия: (Медленно поворачивая голову к Азуле) Жена?

Азула: (Не поднимая глаз от прибора, слишком небрежно) М-м? О чем ты?

Алия: Ты сказала «жена потом вздыхает». У него есть жена?

(Абу замирает с ремешком в руке. Арестс в тени не шелохнулся.)

Азула: (Вздыхает, откладывая тряпку) Ох, болтун мой язык. Прямо беда. Да, была у нашего ледяного айсберга своя тихая гавань. Имя – Эльза.

Абу: (Шепотом) Вау... Мадам Эльза? Она... она как он?

Азула: (Фыркает) О, нет-нет-нет! Совсем наоборот! Представьте себе самое обычное, самое нормальное, самое не-загадочное существо в мире. Без единой татуировки. Без магии. Без желания смотреть на людей так, будто видишь дату их смерти на лбу. Она могла испечь такой хлеб, что у мертвеца слюнки потекли бы. Имела странное пристрастие к разведению кактусов в горшочках. И умела слушать его молчание, не пытаясь его заполнить. Это, поверьте, редчайший дар.

Алия: (Ошеломленно) Но... где она? Почему он здесь, а не с ней?

(Тишина становится густой, тягучей. Азула бросает быстрый взгляд в сторону Арестса. Тот неподвижен.)

Азула: Жизнь, солнышко, имеет дурную привычку разлучать людей. Особенно таких... контрастных. Он притягивал опасность, как песчаная буря притягивает гром. А она была тихим двориком с теми самыми кактусами. Рано или поздно буря должна была уйти, чтобы не вырвать кактусы с корнем. Или... чтобы не дать буре войти во двор.

Абу: Она... она умерла?

Азула: (Резко) Нет! Нет, боги нет. Она жива. Надеюсь. Где-то в большом городе на севере, у моря, где нет песка. У нее, наверное, теперь целая оранжерея кактусов и, возможно, новый муж. Стоматолог или пекарь. Кто-то, кто приходит домой в одно и то же время и рассказывает за ужином о корнях зубов или о закваске.

Алия: (Смотря прямо на тень Арестса) Он... ушел от нее? Сам?

Азула: Это было взаимное и очень тихое решение. Как и все у них. Никаких сцен. Никаких упреков. Однажды он собрал свой плащ, посмотрел на нее... а она уже смотрела на него, держа в руках горшочек с цветущим кактусом. Она просто кивнула. И все. Он вышел. И больше не возвращался. Я думаю, это был самый громкий разговор в их жизни.

Абу: Но... как можно так? Просто уйти? Если любишь?

Азула: (Ее голос теряет насмешку, становится почти мягким) Иногда, мальчик, любовь – это именно что уйти. Чтобы другой человек мог жить. Без страха. Без постоянной оглядки на горизонт в ожидании беды, которую ты неминуемо принесешь на своих подошвах. Его мир – это вот это. (Она делает широкий жест, охватывающий тьму за пределами скалы). Пыль, старые кости, секреты и опасности. Ее мир – это горшки с землей и предсказуемый завтрашний день. И он выбрал для нее ее мир. Даже если это значит, что его в нем нет.

(Долгая пауза. Слышно, как Абу глотает.)

Алия: (Тихо) А он... скучает?

Азула: (Снова берет прибор, вертит его в руках) Ты когда-нибудь видела, как он смотрит на закат? Не так, как все – «ах, красиво». А так, будто видит в этих красках чье-то лицо. Или как он иногда, найдя редкий, не ядовитый цветок, замирает на секунду, прежде чем сорвать его для каких-нибудь своих зелий? Нет, не скучает. Он... носит это с собой. Как еще одну невидимую татуировку. Самую тяжелую.

Арестс: (Внезапно, голос из тьмы звучит ровно, но в нем кажется что-то новое) Хватит.

Азула: (Вздыхает) Видишь? Даже намек на душевные терзания – и он уже как скорпион, готовый ужалить. Ладно, ладно. Тема закрыта. Запечатана в сургуч и брошена в колодец. Простите за сентиментальные экскурсы. Виной тому усталость и этот жалкий огонек. Создает иллюзию уюта.

Абу: (Неуверенно) А мадам Эльза... она знала про вас? Про «Стражей Рассвета»?

Азула: (Смеется, уже снова своим обычным тоном) Знала, что у ее мужа есть «коллеги». Думала, мы все такие же мрачные и молчаливые. А потом встретила меня. Бедняга, у нее чуть кактус из рук не выпал. «Так это вы – Азула? – сказала она. – Он описывал вас как... источник тактического хаоса». Милая женщина. Она была уверена, что я – аллегория.