Путь целительницы, или хочу уюта

Пролог

Я помню себя с зимнего вечера. Одинокой и потерянной девочкой девяти лет в легком платьице до пят и туфельках, которая не знала, где ее дом и откуда она взялась. Казалось, я родилась именно в этот момент, из хлопьев снега и колкого ночного ветра.

Не знаю, что бы со мной стало, не встреть я высокого и худощавого мужчину в темном плаще. Он остановился передо мной, и его высокая фигура отбрасывала на снег длинную, зыбкую тень. Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, а потом вздернул бровь, когда не увидел на моем лице и тени страха — лишь ледяную, безразличную обреченность.

Мне было мучительно холодно, одеревеневшие пальцы едва чувствовали тяжесть туфелек, а в животе сосала пустота. Мне было все равно, кто на меня смотрит и как… тем более, что из-под темного капюшона я могла разглядеть лишь отсвет уличного фонаря в его темных, бездонных глазах.

— И что ты тут делаешь? — задумчиво, будто разговаривая сам с собой, пробормотал мужчина.

Я в ответ лишь медленно обвела взглядом совершенно незнакомую заснеженную улицу, где каждый силуэт казался чужим и враждебным, и пожала плечами, не зная, что сказать. Слова застревали в горле комом.

— Боишься? — снова обратился ко мне странный дядя.

Теперь мой безразличный взгляд упал на него. Странно, но внутри не было ни единой эмоции, так что мужчина не вызывал у меня ни страха, ни интереса. Снова пожала плечами. Странный вопрос.

— Интересно, — протянул он, а потом протянул мне руку в грубой кожаной перчатке. — Кушать хочешь? Пойдем, накормлю тебя?

Я вскинула на него глаза, пытаясь разглядеть в затемненных чертах насмешку или обман. За все то время, что я провела на улице, никто даже не взглянул в мою сторону, а тут такое… Но голод, острый и звериный, оказался сильнее робкой подозрительности. Я медленно кивнула и вложила свою маленькую, леденящую ладошку в его большую и на удивление теплую руку. И стало чуточку спокойнее, будто вокруг меня возник хлипкий, но надежный защитный купол.

Мужчина повел меня к большому зданию, из окон которого лился теплый, золотистый свет, виднелись смутные силуэты людей, а главное — оттуда доносился такой умопомрачительный, слюнявый аромат жареного мяса и специй, что у меня живот свело отчаянным спазмом.

Внутри было светло, шумно и невероятно уютно. Воздух, густой и прогретый, пахший хлебом и бульоном, обволакивал, как одеяло. Тело потихоньку оттаивало, по коже бежали мурашки. Мы направились к самому дальнему столику, в углу, куда едва доставал свет висячего фонаря, он усадил меня на высокий стул, а сам опустился напротив, сливаясь с тенью.

— Что ты хочешь съесть? — спросил он, и в свете я смогла разглядеть, как его внимательный взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на синяках под глазами и бледной коже.

Я угрюмо уставилась на скатерть, не смея ничего просить. Даже здесь его лицо оставалось загадкой — я могла лишь разглядеть бледную, почти фарфоровую кожу и большие, миндалевидные глаза, казавшиеся неестественно яркими. Необычно и красиво.

— Ладно… — судя по тону, он нахмурился, потом подозвал официанта и негромко заказал жаркое, суп и десерт. У меня глаза на лоб полезли от такого количества еды, а мужчина невозмутимо повернулся ко мне и положил подбородок на сцепившиеся пальцы. — Так… ну, расскажи о себе что ли?

И тогда я с ужасом поняла, что не могу ничего рассказать. Где, откуда, почему, когда… В памяти зияла черная, бездонная дыра. Это должно было быть страшно, но сейчас голод затмевал все остальные чувства. Вместо ответа я еще пристальнее уставилась на мужчину. Что-то было не так. Не тревожило, а скорее раздражало, как назойливый комар, предвещающий укус. Наконец, я поняла, что это за чувство. Эмпатия. Я буквально кожей чувствовала, что незнакомцу больно в районе плеча.

— Ты ранен? — удивленно выдохнула я, и это была моя первая за все это время живая эмоция.

Мужчина вздрогнул и неосознанно покосился на плечо, а потом его взгляд снова впился в меня, будто пытаясь пронзить и заглянуть в самые потаенные уголки моих мыслей.

— Откуда узнала? — недоверчиво нахмурился он, но я уже наклонилась через стол и осторожно положила ладошку ему на больное место. Меня сначала обдало ледяным ужасом, потому что я боялась сделать ему больнее, но потом под пальцами я почувствовала, как боль медленно отступает, тает, словно лед под солнцем. Удивительно, но мужчина за все это время не шелохнулся, замер, как каменная глыба. Он выдохнул, лишь когда я убрала руку и вернулась на свое место. Он медленно, будто проверяя, пощупал свое плечо.

— Спасибо, — выдавил он из себя, и мне показалось, что слова благодарности даются ему с трудом, поэтому я лишь молча кивнула. Есть захотелось до головокружения.

К счастью, еду принесли быстро, и я набросилась на нее с жадностью обреченного. Горячий суп согревал изнутри, жаркое таяло во рту, а десерт пах медом и ванилью. Но именно его доесть мне не удалось — сон валил с ног. Мужчина тихо посмеивался, глядя на мою расстроенную мордашку, и доедал свою порцию под моим затуманенным, завистливым взглядом. В общем, я оттаяла. Но осознание того, что на улице зима, а у меня нет ни дома, ни прошлого, накрыло с новой силой, едва исчез голод.

Еда закончилась. Теперь нас с загадочным мужчиной ничего не связывало. И мне стало до слез страшно. Он уйдет, а я…

— Пойдешь со мной? — вдруг прервал тягучую тишину мужчина, поднимаясь. Сказано это было таким легким, будничным тоном, будто он предлагал прогуляться до угла, что я несколько секунд молча смотрела на него, не веря своим ушам, а потом кивнула, вверяя свою жизнь совершенно незнакомому существу, которого знала меньше часа. Хотя себя я знала примерно столько же, так что… Была не была. А недоеденный десерт я упрямо забрала с собой, чем вызвала еще одну сдержанную улыбку, которую я скорее почувствовала, чем увидела.

Мужчина что-то негромко пробормотал на странном, певучем языке, и я ощутила, будто окунулась в теплый, невесомый кокон. Испугалась было, но он пояснил, что идти нам долго, а теплой одежды у меня нет. Я успокоилась и пошла за ним на заснеженную улицу. Там он снова взял меня за руку.