Путь целительницы, или хочу уюта

Глава 21. Тень прошлого

Я вздрогнула и обернулась на радостные возгласы спутников. И правда: из-за крутого поворота, словно из самой сказки, выплыли устремленные в поднебесье городские стены, густо увитые изумрудным плющом. Он струился по седому, потрескавшемуся от времени камню, словно живой, дышащий ковер, переливаясь на закатном солнце миллионами влажных, золотисто-изумрудных бликов. Дорога под копытами наших лошадей разбежалась шире, сменившись безупречной каменной кладкой, отполированной до зеркального блеска бесчисленными колесами и ступнями. По тому, как тщательно были обустроены эти подъездные пути, с идеальными стоками для воды и аккуратно подстриженными декоративными кустами по краям, сразу становилось ясно — город не просто зажиточен, он дышал процветанием и уверенной, вековой силой. По моей спине пробежала ледяная полоса мурашек, но, не найдя видимых причин для тревоги, я списала это на нервную дрожь, затаившуюся в памяти тела после прошлых злоключений.

— Ну что, принцесска, этот город тебя устраивает? — с доброй, чуть насмешливой улыбкой окликнул меня Логгер, его глаза, цвета спелой вишни, смеялись. Остальные замерли, будто по команде, с немой опаской покосившись на меня. Я же в ответ метнула испуганный взгляд на принца, замирая в ожидании его реакции на фамильярное прозвище, но он выглядел безмятежно-расслабленным, если не сказать — сияющим от довольства, и лишь легкая улыбка тронула уголки его губ.

— Да, конечно, — отозвалась я, и из груди вырвался нервный, слегка вздрагивающий смешок, прозвучавший фальшиво даже в моих ушах.

Ворота мы преодолели без лишних вопросов. Единственное, что заставило меня покраснеть до корней волос, — это понимающие, слишком уж говорящие ухмылки стражников в начищенных до блеска кирасах, с нескрываемым любопытством разглядывавших нас с Эллианом, сидевших на одной лошади. Их взгляды, полные неприкрытого одобрения и лукавства, буквально жгли мне щеки. У меня было стойкое ощущение, что весь мир ополчился против меня и сговорился свести с ума!

Город обрушился на нас оглушительной, но жизнерадостной симфонией. Крики торговцев, зазывающих покупателей, мелодичный перезвон хрустальных колокольчиков на резных дверях лавок, ритмичный стук копыт по отполированной вековой брусчатке — всё это слилось в единый, бурлящий и полнокровный гул. Воздух был густ и пьянящ, он пахнул свежей сдобной выпечкой, жареными каштанами и терпкими, томными нотами дорогих духов, смешанными с ароматом кожи и древесины. Богатство города не просто бросалось в глаза — оно ослепляло, ошеломляя буйством красок, причудливыми фасадами домов, украшенными позолотой и яркими фресками, изображавшими сцены из мифов, и бесчисленными витринами, за сверкающим безупречным стеклом которых поблескивали диковинные товары со всего света.

— И как тебе вся эта роскошь? — разглядывая нарядные, словно игрушечные, улочки, по которым мы неспешно ехали, поинтересовалась я у принца, все еще не до конца веря, что наш утренний разговор, тихий и доверительный, был правдой.

— Утомляюще, хоть и красиво, — почти не задумываясь, ответил он. Его рука, лежавшая на моей талии, сжалась чуть сильнее, а большой палец принялся водить по грубой ткани моего свитера, едва касаясь кожи, будто выводя невидимые, тайные узоры. От этого легкого, почти невесомого прикосновения по телу разливалось трепетное, согревающее тепло, заставляя сердце выбивать частую, сумасшедшую дробь.

— Почему? — удивилась я, прикрыв его ладонь своей, чтобы остановить этот отвлекающий и опасный маневр. Голова от таких вольностей тут же наполнялась опасными и совсем ненужными сейчас мыслями, туманящими разум.

— Взгляни, сколько тут кричащих, почти ядовитых красок. А этот нескончаемый, давящий гомон? В такой суматохе почти нереально сосредоточиться или хотя бы спокойно пройтись, чтобы проветрить голову, — начал он, на мгновение отпустив мою талию, чтобы провести рукой по своим идеально уложенным, темным как смоль волосам. — И я уверен, что здесь человека оценивают исключительно по толщине его кошелька, а не по взгляду или силе духа.

— Ты прав, — тихо вздохнула я, и мой первоначальный энтузиазм поугас, сменившись знакомой легкой горечью. Я окинула взглядом пеструю, безликую, стремительно текущую мимо толпу, и его слова попали в самую точку. Мне не раз в прошлом доводилось притворяться знатной дамой при деньгах, и я на своей шкуре ощущала, как магия звенящей монеты меняла ко мне отношение с презрительного на подобострастное в мгновение ока. Не передать, насколько было противно это лицемерие, хоть я потом и не жалела о содеянном.

Но вскоре весь этот великолепный город, каждая его вымощенная мрамором улочка и каждый резной, увитый цветами фасад стали вызывать во мне смутное, настойчивое беспокойство, причин для которого я не находила, и это выводило меня из себя еще сильнее. Казалось, будто я упускаю крошечные, едва уловимые подсказки, которые мое сознание отказывалось сложить в цельную картину, оставляя на душе лишь неприятный, липкий осадок.

Мое ерзанье не осталось незамеченным. Принц внезапно и уверенно притянул меня к себе так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал низким, интимным тоном, от которого по коже побежали мелкие, горячие мурашки:

— Будешь продолжать так елозить, и я возьму нам один номер на двоих.

Я тут же замерла, выпучив глаза от его откровенного, дерзкого намека. С момента его утреннего признания он стал позволять себе все больше вольностей, методично, неумолимо подрывая мое самообладание. «Травки сушеные, да такими темпами я сама этот номер для нас возьму!» — пронеслась в голове паническая, но от этого не менее сладкая мысль.

— Жаль, а я надеялся, что не перестанешь, — тут же прокомментировал мою скованность принц и снова откинулся на седле, приняв непринужденную позу. Но его рука по-прежнему покоилась на моем боку, чуть выше нейтральной зоны, твердая и теплая, и я не находила в себе сил попросить ее убрать. Было невыносимо сложно отрицать очевидное — меня к нему неудержимо тянуло, и бороться с собой, да еще и с ним, было почти невозможно.