Путь целительницы, или хочу уюта

Глава 26. Норфилд

Последние полчаса спать не удавалось вовсе. Волнение перед таким важным событием обострялось с каждой минутой, сковывая тело напряженной дрожью и не давая расслабиться ни на мгновение. Ожидание встречи с городом было сравнимо с ожиданием большого праздника — чего-то нового, но в то же время до боли знакомого, привычно старого. И от этого внутреннего противоречия на душе становилось и радостно, и тревожно. Казалось, вот-вот случится что-то прекрасное, но горький опыт прошлого шептал, что каждый раз происходит что-то новое, неожиданное, оставляя после себя лишь леденящее душу опустошение, которое наступает после долгого и напряженного ожидания.

И вот сейчас... Показалась высокая, серая от времени и непогоды каменная стена, то возникая, то растворяясь в мерцании магического купола — едва уловимой, струящейся пелене, почти невидимой для глаза. Могучие дубовые ворота, некогда величественные и сияющие позолотой, теперь густо заросли темным, почти черным плющом, будто за ними давно никто не ухаживал. Дорога, ведущая к ним, была изрыта колеями от давнишних повозок и поросла жестким, колючим бурьяном, будто по ней никто не ездил по меньшей мере месяц, хотя... Наверное, так оно и было. Удивительно и даже жутко, как мало времени нужно природе, чтобы запустить свои цепкие пальцы в творения человеческих рук, медленно и неумолимо возвращая себе свое.

Разговоры в нашей группе смолкли разом, все обратились в слух и зрение, жадно вглядываясь в каждую деталь и пытаясь уловить... Хоть что-нибудь. Но все звуки будто бы вымерли. Не было пронзительных криков птиц, убаюкивающего шелеста листьев, гомона и гулких разговоров, что всегда были привычны для большого города. Повисла абсолютная, гнетущая тишина, давящая на барабанные перепонки. Она пугала, настораживала, заставляла сердце биться чаще.

Мне даже показалось, что город уже вымер, и мы опоздали.

Ворота с противным, протяжным скрипом, от которого по коже побежали мурашки, медленно отворились, нам открылся вид на пустынную площадь, вымощенную потрескавшейся брусчаткой, и на узкие, как щели, улочки, где не было ни души. Заброшенные лавки с разбитыми витринами, забитые гнилыми досками окна, грязные дороги, усыпанные обломками и прошлогодней листвой... Казалось, никто не ухаживал за этим пространством уже века. Создавалось впечатление, что все жители попрятались по домам, делая вид, что их и вовсе нет, но если приглядеться, сквозь щели тех самых досок можно было с трудом разглядеть бледные лица и затуманенные глаза, наполненные страхом, жгучим любопытством и крошечной надеждой.

Мы спешились и стали оглядываться, неспешно и с опаской продвигаясь вперед по безлюдной площади. Под ногами хрустели осколки и хвоя, занесенная ветром. Лично я не почувствовала никакого удовлетворения от приезда. Лишь гнетущее опустошение, леденящий холод где-то глубоко внутри, животный страх... Желание поскорее развернуться и убраться отсюда подальше смешивалось с осознанием долга — мы не могли просто уехать. Но что нам сейчас делать, я понять не могла. Голова была пуста, мысли разбежались, оставив лишь тяжелый свинец растерянности.

— И что дальше? — прошептала я Эллиану, который держал меня за руку, и это меня очень поддерживало. Он тоже выглядел слегка потерянным, но быстро собрался.

— Нужно найти смотрителя, который объявит всем о моем прибытии, — пробормотал он тоже негромко. Достал письмо из-за пазухи. — Адрес есть, туда и пойдем.

Это уже звучало как план. Это обнадеживало, хоть какая-то определенность. Немного потратив времени на разбор почерка и ориентацию в пространстве, мы нашли, куда нужно идти, и снова продолжили путь. Идти было недалеко, но у нас это растянулось на полчаса, потому что атмосфера давила каменной плитой, из-за которой было очень трудно передвигать ноги.

Отдельным подвигом было рассматривать пустынные улицы, усыпанные листьями, которые лежали без малейшего движения, будто замерли вместе со всем городом. Ветра не было, воздух стоял неподвижный и спертый, пахнущий пылью и влажным камнем. Я чувствовала, как за нами следят десятки глаз, но заметить никого не могла, сколько бы ни вертела головой. В окнах, подобно слепым зрачкам, темнели пустоты, а из-за углов доносилось лишь эхо наших собственных шагов.

На каменной брусчатке проросли чахлые ростки травы, пробивавшиеся между трещинами. Плющ, словно темная змея, обвивал стены домов, складываясь в замысловатые, почти зловещие узоры. Фасады зданий, некогда яркие, теперь поблекли: где-то облупилась краска, обнажив серую древесину, где-то были сбиты углы резных карнизов. Некоторые бытовые заклинания, должно быть, перестали работать, потому что их вовремя не обновили, — поэтому в одних углах лежали плотные ковры пыли, а в других удивительным образом сохранилась стерильная чистота, отчего все казалось еще более призрачным и ненастоящим.

Наконец, мы добрались до нужного здания. Оно выделялось на фоне всеобщего запустения, словно островок упорядоченной жизни. Его каменные стены были чистыми, без следов плюща и копоти, окна — целыми и тщательно вымытыми. Аккуратно подстриженный газон у входа изумрудно зеленел на фоне всеобщей серости, а отполированная до блеска дверная ручка отражала угасающий дневной свет. Мы постучали, и в ответ из-за двери донеслась магическая трель — мелодичный, переливающийся звук, свидетельствовавший о том, что магию здесь использовали регулярно. Видимо, каждый борется с болезнью по-своему.

Дверь бесшумно отворилась, и нам навстречу вышли двое мужчин в строгих, темных костюмах. Их движения были отточенными и безличными. Один, молча кивнув, забрал поводья наших лошадей; принц оставил с ним двух стражников, тихо распорядившись разобрать вещи. Другой, с непроницаемым лицом, жестом предложил следовать за ним. Мы молча двинулись вглубь здания, и тяжелая дверь закрылась за нами, окончательно отсекая мрачный мир снаружи.

Идти по белым светлым коридорам было странно и немного ослепляюще. После серости и гнетущей атмосферы улиц, чистый мрамор стен отливал холодным, почти стерильным блеском. Воздух здесь был другим — сухим и неподвижным, пахнущим воском для полов и старой магией. Сводчатый потолок терялся в полумраке, а по стенам, в бронзовых бра, мерцали зачарованные сферы, отбрасывая на пол причудливые узоры. Тишина здесь была иной — не пугающей и гнетущей, а глубокой, почти священной, нарушаемой лишь эхом наших шагов.