Путь целительницы, или хочу уюта

Глава 37. Отречение

Прошла вечность — а может, всего лишь одно судорожное биение сердца, — но я наконец собрала волю в кулак для нового броска. Он дался мне втрое тяжелее первого. Каждая мышца горела огнем, кричала о неподчинении, но я заставила их сжаться в тугую, болезненную пружину. И на сей раз движение было выверенным до миллиметра, рука не дрогнула. Камень, будто ведомый самой Судьбой, впился мужчине прямо в глазницу с противным, влажным хрустом ломающегося хряща и кости.

Раскет взревел нечеловеческим голосом, в котором смешались ярость, боль и оскорбленное самолюбие. Его уверенное, харизматичное лицо исказила уродливая гримаса, превратившая его в разъяренного зверя. Эта крохотная передышка стала бесценным подарком для принца, и Эллиан немедленно им воспользовался. Он обрушил на проклятый артефакт шквал заклинаний — ослепительные сферы чистого света, плетеные сети из энергии, шипящие копья льда. Каждое из них должно было достичь цели, разбить, уничтожить… но они бесследно таяли в сантиметрах от артефакта, словно поглощаемые ненасытной, беззвучной черной дырой. Алая энергетическая нить, что тянулась от принца к артефакту, меркла, истончалась, а следом погасла и вторая — соединявшая артефакт с магом.

Нет…
Только не это…
Леденящая душу мысль пронзила меня острой иглой: мы опоздали. Он успел выкачать всю магическую силу, до последней капли, до самого дна.

Мир замер на несколько долгих мгновений, наполненных чистым, неразбавленным страхом и ужасом происходящего. Страшно было представить, что случится с миром, если в нем появится человек с нереальной силой и неправильными, искаженными желаниями. Какой же хаос начнется, какая тьма опустится на землю...

Тем временем Раскет с отвратительным хрустом вправил глазное яблоко, и плоть срослась за мгновение, оставив лишь безумный, горящий первобытной ненавистью взгляд. Он расправил плечи, и от него волной исходила такая плотная, осязаемая мощь, что воздух вокруг загудел, задрожал. Казалось, эта необузданная энергия сожгла в нем последние остатки человечности и разума, оставив лишь голую, дикую, первобытную сущность.

— ДА! — проревел он, и снопы ослепительных багровых молний, извивающихся как живые ядовитые змеи, вырвались из его рук и устремились в небо. Они пробили массивный потолок, словно он был из тонкого пергамента, разорвали древние магические барьеры с резким звуком рвущегося шелка. Ударная волна, горячая и плотная, как расплавленный металл, отшвырнула Эллиана к стене неподалеку от меня с такой силой, что древняя каменная кладка треснула, осыпаясь мелкими осколками. Теперь Раскет и впрямь походил на бога — бога, рожденного из хаоса и всепоглощающего безумия, его фигура пылала в центре бури собственного творения.

Я и не подозревала, что в Эллиане таилась такая титаническая сила — та, которой он никогда не кичился, не пользовался всуе, которую добровольно держал за семью печатями в самых глубинах своей души.

В полном, горьком бессилии я подняла взгляд на Эллиана, понимая, что это конец. И если умирать, то только глядя в его глаза. В идеале — рядом, чувствуя его тепло, но я знала, что не смогу сдвинуться с места, мое тело было тяжелым, как свинец.

Он тоже смотрел на меня. И в его взгляде не было ни тени страха, ни боли, ни покорности судьбе. Лишь бездна любви, тихой, всепобеждающей радости и… светлого, почти детского предвкушения, будто судьба все еще была у него в руках, будто он видел путь, скрытый от остальных.

Что же происходит??

Он улыбнулся мне — той самой улыбкой, что всегда согревала меня в посление дни, — и едва заметно кивнул. Потом, превозмогая боль, опираясь на шершавую стену, поднялся на ноги. Его взгляд устремился в зияющий пролом в крыше, на клубящиеся, неестественно сгустившиеся, почти черные тучи. Меня пронзил ледяной ужас от его выражения — решительного, мрачного и безоговорочно обреченного.

Он поднял руку, и стихия ответила ему оглушительным раскатом грома, будто небеса разверзлись.

— Внемлите! — его голос, вначале тихий, но твердый, как сталь, набирал силу, сливаясь с нарастающим воем ветра. — Я, Эллиан Веренийский, третий сын Короля, принц крови, но не наследник престола, носитель Дара, принадлежащего нам по праву рождения и крови! Сегодня я отрекаюсь от этой чести! Отрекаюсь от этой силы! Отрекаюсь от короны, что мне не суждено было носить, и от наследия, что стало мне тяжким бременем! Пусть реки моей крови унесут с собой данный свыше Дар! Прими мой отказ и забери обратно то, что было мне вверено!

С последним словом, прозвучавшим как набат, смешавшимся с оглушительным ударом грома, он провел по своему запястью острым осколком камня, подобранным с пола. Алый, почти черный в отсветах грозного неба, поток хлынул на плиты как раз в тот миг, когда с небес в него ударила ослепительная, слепящая молния, окутав его фигуру сияющим, жутковатым саваном. Я увидела, как Эллиан пошатнулся и рухнул на камни, будто подкошенный.

Класен, который сначала смотрел на эту пляску стихий с глумливой, самодовольной ухмылкой, вдруг замер. Его безумие на мгновение отступило, уступив место животному, примитивному страху, идущему из самых глубин инстинктов. Он почуял исходящую от принца не магию, а нечто большее — угрозу самому порядку вещей, фундаментальную угрозу его украденной, не принадлежащей ему мощи.

— НЕТ! — завопил он, и в его голосе уже не было и тени величия, лишь паническая, истеричная ярость. Он не стал церемониться, не стал связывать — он выплеснул в сторону Эллиана целую лавину сырой, необузданной, хаотичной силы, сметающую все на своем пути. Энергия, способная обратить в пыль целые города, устремилась к принцу, чтобы стереть его с лица земли, уничтожить саму память о нем, не оставив и атома.

Я вскрикнула — не звук, а вопль разрывающейся на части души. И бросилась вперед, не думая о защите, не веря в спасение. Моей целью не было остановить неостановимое. Я просто не могла позволить ему умирать в одиночестве. Я просто хотела успеть дотянуться до него, чтобы последнее, что он увидит, был не лик врага, а мое любящее, полное отчаяния лицо.