Путь целительницы, или хочу уюта

Глава 38. Что же произошло

Я беспомощно смотрела, как мужчина приближается ко мне, и не могла сделать ничего. Мой взгляд был прикован к нему и к ножу в его руке, который отбрасывал в полумраке тусклые, зловещие блики. Сердце колотилось где-то в горле с такой безумной силой, что его глухой гул заглушал все остальные звуки, превращая мир в оглушительную, пульсирующую темноту.

Когда его рука взметнулась в стремительном ударе, у меня потемнело в глазах. Веки не опустились, они оставались открытыми, но видели лишь размытые пятна и бесформенные тени, пляшущие в наступившей слепоте. Дыхание перехватило, сердце замерло, словно разом превратившись в комок ледяного свинца, рухнувший в пустоту под ребрами. Я инстинктивно вцепилась пальцами в рукав принца, чувствуя под своими холодными, одеревеневшими пальцами шероховатую ткань, и ждала, пока Раскет не расправится со мной.

Секунда.
Вторая.
Третья...

Что происходит? За это время он мог бы заколоть меня десяток раз! Неужели он начал с Эллиана? Мысль пронзила мозг, острая и ядовитая, как само лезвие.

Но ничего не происходило. Лишь густая, давящая тишина, необъяснимая и пугающая. Напряжение достигло предела, и моя нервная система, не в силах больше его выдерживать, оборвала последние нити сознания. Все поплыло, расползаясь мутными пятнами, и я провалилась в бездну.

В себя я пришла не скоро — по крайней мере, так мне показалось. Время потеряло четкость, растеклось тягучим, липким туманом. Голова была тяжелой и ватной, будто насквозь пропитанной дурманящим дымом. Тело затекло, одеревенело; каждая мышца ныла глухой, размытой болью. Но сквозь толстое одеяло онемения я смутно осознала, что лежу уже не на холодных, шершавых камнях пола, а на чем-то мягком и уступающем.

Самочувствие было отвратительным. Ни единой капли сил, все тело ломило, и единственным желанием было снова провалиться в забытье. Но неизвестность, острая и беспокойная, тыкала в меня своей холодной иглой, не давая расслабиться и уйти.

По идее, все должно быть хорошо. Я жива. Лежу на кровати, чувствую под собой мягкость матраса и грубоватую ткань простыни. На мне, вроде бы, нет перевязок, значит, серьезных ран нет, и, возможно, с остальными все в порядке. Но этот червячок сомнения, мелкий и настойчивый, точил изнутри, отравляя слабые проблески надежды.

Нет. Я так не могу. Надо открывать глаза.

Медленно, преодолевая сопротивление тяжелых, будто свинцовых век, я разлепила ресницы и замерла, позволив зрению постепенно налипать на окружающий мир. Глаза привыкали к полумраку, выхватывая из тьмы смутные очертания.

Комната. Незнакомая. Вроде бы светлая, но заброшенная — паутина клочьями свисала по углам, а из окна, затянутого пыльной, почти материальной вуалью, лился тусклый, выцветший свет угасающего дня. На подоконнике лежали следы былых капель дождя, высохшие причудливыми, извилистыми дорожками. Воздух пах пылью, старой древесиной и чем-то сладковато-медицинским. Кажется, здесь давно не убирались, а если и делали это, то весьма халтурно.

Кстати, на улице ведь была ночь, когда все случилось… Неужели я была в отключке почти целые сутки?

С трудом повернула голову, и взгляд пополз по стене, облупившейся местами, обнажая серую, грубую штукатурку. Он зацепился за потертое кресло с просевшей обивкой у стены, остановился на массивной тумбе, где в беспорядке лежало множество бутылочек и склянок с разноцветными, мутноватыми составами.

А где все?

На меня начала накатывать паника, сдавливая горло холодным, невидимым обручем. Меньше всего мне хотелось оказаться сейчас в одиночестве в этой чужой, пыльной комнате.

Но тут скрипнула дверь, впуская в полумрак узкую полоску желтого, теплого света из коридора. Я, даже не успев ничего обдумать, почему-то инстинктивно замерла и прикрыла глаза, размышляя уже в следующее мгновение о том, зачем я это сделала. Страх? Осторожность? Не знала.

Послышались аккуратные, осторожные шаги по скрипучему полу. Вроде бы, один человек. Я навострила уши, боясь пропустить хоть что-либо.

Шаги приблизились, потом наступила тишина — кто-то замер у самого изголовья кровати. Я все еще притворялась спящей, отчего у меня почти начало дергаться веко от напряжения. Дверь скрипнула еще раз, зашел еще один человек. Шаги, что были около меня, шаркнули по полу — видимо, первый посетитель развернулся и зашипел на второго, тихим, но резким звуком.

— Тебе показалось, она еще не очнулась, — прошептал мужской голос. К сожалению, узнать его я не смогла, открыть глаза было страшно, так что продолжала прислушиваться, затаив дыхание, чувствуя, как под веками бешено скачут собственные зрачки.

Второй тяжко вздохнул, и его шаги приблизились. Тень от его фигуры упала на мои веки, забрав последние проблески тусклого света.

— Она вообще очнется? — спросил шепотом второй неизвестный. Голос его звучал глухо, сдавленно. Мне показалось, что он разглядывает меня с тоской, его взгляд был горячим, но будто бы запертым за толстым стеклом. Не знаю, как еще это объяснить. Будто пытаешься дотронуться до пламени через слой непробиваемого камня.

— Должна, — ответил первый. Его голос звучал менее эмоционально, суше и жестче, словно вырезанный из старого дерева. Узнавания все еще не было.

— Но я же почувствовал… — глухо, почти с надрывом, произнес второй. — Не мог же я все надумать?

— В таких ситуациях мы часто верим в то, что хотим увидеть или почувствовать, — первый посетитель говорил с тихим, усталым сочувствием. Потом, кажется, похлопал второго по плечу, и ткань мягко шуршала. — Пойдемте, Эллиан, вам тоже нужно отдохнуть.

Как только я услышала родное имя, сердце екнуло, и я распахнула глаза. Внутри все обожгло болезненной, сладкой радостью. Меня отпустил ледяной страх, сидевший где-то глубоко в подреберье с самого пробуждения.

— Эллиан? — Глаза, ослепленные внезапным светом из приоткрытой двери, не видели ничего, кроме расплывчатых силуэтов. Я быстро моргала, пытаясь и сфокусироваться, и смахнуть слезы облегчения, навернувшиеся на ресницы. Мне дико хотелось его увидеть, почувствовать, убедиться, но слепая темнота и блики не позволяли, отчего внутри поднялась странная, почти истеричная ярость на собственную беспомощность. Забавно и горько одновременно.