Путь целительницы, или хочу уюта

Глава 39. Последние ниточки завязываются

— Не пожалеешь? — все еще не до конца верила я в реальность происходящего, боясь спугнуть это хрупкое, почти невероятное счастье, повисшее между нами словно роса на паутине, сияющее и готовое исчезнуть от неосторожного движения.

— Никогда, — горячо и твердо, будто давая клятву на священном огне, прошептал он, притягивая меня к себе еще ближе, чтобы не осталось и просвета между нашими телами. Казалось, он хотел каждым вздохом, каждым биением своего сердца убедить меня в этом, растворить последние тени сомнения в своем тепле, в этом надежном убежище из мышц и кожи.

— Что еще произошло за эти дни? — полежав какое-то время в тишине, нарушаемой лишь нашим синхронным дыханием, я начала ощущать, как меня окутывает сладкая, ленивая дремота. Мне совсем не хотелось спать — я выспалась досыта, — и я снова пристала к Эллиану с вопросами, касаясь кончиками пальцев шероховатой, иссеченной тонкими шрамами кожи его предплечья.

— Класен с Шоном готовят зелье, остальные разносят его зараженным, а те, в свою очередь, начинают помогать остальным, — начал рассказывать мужчина, и его голос, низкий и бархатистый, вибрировал у меня под ухом. Его рука плавно скользила по изгибу моей талии, оставляя за собой след жгучего, проникающего до самых костей тепла. — Город оживает буквально на глазах. Улицы, которые еще вчера были пусты и безмолвны, теперь наполняются голосами.

Я услышала в его голосе тихую, сдержанную радость и гордость — глубокую, сокровенную, отчего сама не смогла сдержать широкой, безудержной улыбки, растянувшей мои губы до ушей.

— Ты справился, — прошептала я, потираясь щекой о его грудь, ощущая под тонкой, уже мятой тканью рубашки твердый, упругий рельеф мышц. От моего прикосновения по его телу пробежали мурашки, а кожа под моей щекой стала горячее, будто раскаленная.

— Не без твоей помощи, — он приподнялся на локте и посмотрел мне в глаза. Его лицо в полумраке, прорезанном лишь узкой полоской лунного света из окна, казалось еще более загадочным и привлекательным: легкая темная щетина оттеняла резкую, словно высеченную из гранита линию челюсти, придавая ему опасной брутальности, впалые щеки подчеркивали высокие, гордые скулы. А глаза… они сияли в темноте, будто два уголька, затягивая в свой омут, не давая отвести взгляд. Мы молча смотрели друг на друга, наслаждаясь тем, что наконец-то вместе, и у нас впереди целая вечность. Целая ночь, принадлежащая только нам.

Его дыхание внезапно стало прерывистым, зрачки расширились, поглощая радужку, губы слегка приоткрылись, обнажив ровные зубы. Рука, лежавшая на моей талии, чуть сильнее впилась пальцами в кожу, отчего мое дыхание сперло, а сердце забилось чаще, пульсируя в висках и в горле, отдаваясь глухим стуком где-то внизу живота.

Эллиан медленно навис надо мной, вдавливая меня в мягкий матрас тяжестью своего тела, и я замерла, завороженно разглядывая его в полумраке: каждую напряженную, играющую под бархатистой кожей мышцу, каждый соблазнительный изгиб, каждую тень, ложившуюся на горячую кожу. В сумраке все ощущалось острее — его всепоглощающее тепло, пряный, дурманящий запах кожи с нотками дыма, дубленой кожи и чего-то древесного, тихий, неровный звук дыхания, смешивающийся с бешеным биением наших сердец. Мои чувства обострились до предела, готовые воспламениться от одного прикосновения, от одного взгляда, от этого густого, томного воздуха между нами.

Закончив изучать его тело, я подняла глаза и поняла, что все это время он так же жадно, с немым благоговением разглядывал меня. Теперь его взгляд, тяжелый и томный, замер на моих губах, отчего они начали пощипывать, будто от легкого электрического разряда, и стали удивительно сухими. Я провела по ним кончиком языка, и он проследил за этим движением, сжав челюсти.

Казалось, прошла вечность, наполненная гудящим, почти болезненным напряжением, прежде чем он начал медленно, неумолимо сокращать расстояние между нами. Я чувствовала его дыхание — горячее, неровное, его желание, его страсть, которая разжигала во мне не меньшую жажду, судорожную и всепоглощающую, пульсирующую в каждом нерве.

Ожидание стало невыносимым.

Когда между нашими губами осталось всего несколько сантиметров, я сама не выдержала и выгнулась навстречу, впиваясь в его губы в долгожданном, страстном, жадном поцелуе. И мое недавнее воскрешение нисколько не мешало мне жить — и чувствовать — здесь и сейчас, полной грудью, каждой клеткой, каждым атомом.

Принц будто только этого и ждал. Он поймал мои губы и быстро, властно перетянул инициативу на себя, исследуя мой рот жаркими, требовательными движениями языка, вкус его был терпким и пряным. Я едва успевала отвечать на его яростные поцелуи, теряя голову от нахлынувших ощущений, от этого опьяняющего чувства полной отдачи.

Его руки были на моей талии, медленно, почти невесомо двигались вверх, к груди, едва касаясь кожи, отчего по телу бежали мурашки. Он не спешил, то ли желая растянуть удовольствие, то ли боясь, что я испугаюсь, что этот хрупкий миг рассыплется, как сон.

— Я так этого ждал… — послышался его хриплый, сдавленный голос прямо у моего уха.

Я же обнаружила свои руки у него на плечах и в волосах. Мне безумно понравились эти ощущения — его сильная, широкая спина под ладонями, бугры напряженных мышц, мягкие, слегка отросшие, шелковистые на ощупь волосы, в которые так и хотелось запустить пальцы. Противиться этому желанию я не стала и с наслаждением вцепилась в приятные пряди, оттянув их назад и вынуждая мужчину слегка запрокинуть голову. Мы встретились с ним глазами на несколько секунд, я успела рассмотреть его затуманенный, темный, полный животного желания взгляд, а после на меня обрушились новые ласки: его поцелуи перешли на шею и ключицы, дрожащие от его горячего дыхания. Рубашку он с меня почти стянул, а, может, и порвал — я о ней даже не задумывалась, весь мир сузился до его прикосновений, до шероховатости его ладоней на моей коже.

Его дыхание стало еще более прерывистым, да и мое спокойным тоже было не назвать. Я тонула в ощущениях, которые он мне дарил, и мне отчаянно хотелось подарить ему то же самое, такой же всепоглощающий взрыв, но я не знала как. Поэтому решила просто отдаться чувствам и делать то, что хочу, без оглядки на страх или смущение, которых, впрочем, почти и не осталось.