Путь целительницы, или хочу уюта

Глава 40. Жизнь после

— Магия вернулась к тебе? — всё ещё не веря, прошептала я, чувствуя, как мой мир начинает медленно рушиться, словно хрупкое стекло под невидимым давлением. Воздух вокруг словно сгустился, стал тяжёлым и липким, затрудняя дыхание.

— Да, — сказал он, и его губы растянулись в ту самую улыбку, что разбила моё сердце когда-то и теперь вновь грозила расколоть его на ещё более мелкие, невосстановимые осколки. Но, увидев, как моё лицо посерело от беззвучного ужаса, он тут же стал серьёзным, и тень живой тревоги легла в уголках его глаз. — Нет, Эми. Не та магия. Не королевская, не та, что делает из меня наследника престола. А та, что была скована моей же кровью всё это время. Так что теперь я просто маг. Обычный, но не пустышка. Понимаешь?

Он схватил меня за плечи, и его пальцы впились в кожу сквозь ткань платья, слегка встряхнув, словно пытаясь вернуть к реальности. Я же пока лишь переваривала его слова, не в силах заставить свои чувства отозваться. В висках стучало, гудело в ушах.

— Эми, — его голос прозвучал горячо и настойчиво, срываясь на низких, тёплых нотах, — да даже если бы и вернулась, я бы отказался от неё снова. Ради тебя. — Он притянул меня к себе, и его губы коснулись моих в стремительном, почти отчаянном поцелуе, лишённом прежней королевской сдержанности, а затем он крепко прижал меня к своей груди, где под тонкой тканью дорогой рубашки билось частое, взволнованное сердце. — Веришь?

— Верю, — счастливо выдохнула я, и наконец ледяное напряжение отпустило мои плечи. Это было эгоистично, но я действительно испугалась, что к нему вернулось его наследие. Тогда бы вернулись и все прежние проблемы — долг, обязательства, холодная тяжесть короны, пусть и не его, — вплоть до нашего расставания, что бы он сейчас ни говорил. Я никогда не осмелилась бы просить его отказаться от себя во второй раз. — И что это за магия? — спросила я, уткнувшись лбом в его воротник, вдыхая знакомый, успокаивающий запах кожи, дождя и чего-то ещё, что было сугубо его.

— Не поверишь, боевая, — его лицо вновь озарила улыбка, а в глазах вспыхнул мальчишеский, озорной блеск, смешанный с неподдельным любопытством. — Я впервые ощущаю магию как что-то своё, родное. Не как тяжкий дар, а как часть меня. Она не давит, не требует. Она просто… есть. Я чувствую её здесь, — он приложил ладонь к груди, чуть левее, где билось сердце, — тёплую и живую, как второе дыхание.

— То есть мне придётся узнавать тебя заново? — с лёгкой, дрожащей улыбкой спросила я, наблюдая, как на его лице сменяются эмоции. Я видела, как искренне он радуется — не только магии, но и освобождению, чему-то новому и настоящему, что принадлежит только ему. Ведь у королей нет ничего своего — они принадлежат стране, народу, долгу.

— Я и сам сейчас этим занимаюсь, — усмехнулся он, и его пальцы вновь легли на мою талию, начав медленное, изучающее движение по спине, едва уловимое сквозь шерсть моего платья. — Хотя есть занятие и поинтереснее.

Его губы коснулись кожи на моём плече, обнажённой у выреза платья, оставляя за собой горячий, влажный след и целую волну мурашек.

— Кстати, ты так и не рассказал, кто стоял за шпионажем, — чтобы отвлечься от нарастающего жара, разливавшегося по телу, я вернулась к незаконченной теме, стараясь говорить как можно спокойнее и ровнее.

— Эми, — простонал принц, с явной неохотой отрываясь от моего плеча. — Информацию сливал секретарь моего отца. Именно он отправлял все письма. Оказалось, у него были связи на стороне, и он продавал данные о нашем расположении. У него не было цели нас убить — этот шут просто хотел заработать. — Он замолчал, и в его взгляде, обычно таком ясном, появилась тяжёлая, холодная тень. — Я знал его с десяти лет. Он служил всё это время, казалось бы, честно и преданно, даже клятву давал… но тогда формулировки были проще. Она запрещала напрямую сообщать секреты, но отправлять письма… формально не запрещалось. Его уже посадили. Ждём приговора и более углубленного расследования.

Было видно, как больно ему об этом говорить. Тяжело терять человека, которого знал долгие годы, которого если не считал другом, то видел чем-то близким к семье.

Я молча обняла Эллиана и прижалась щекой к его груди, слушая ровный, но теперь уже знакомый до каждой неровности стук его сердца. Он ответил мне тёплыми, крепкими объятиями, опустив голову на моё плечо. Так мы и замерли — на несколько мгновений, а может, минут, — в тишине, где слова были уже не нужны. Пока моё предательски заурчавший живот не напомнил о себе громким, недовольным звуком, прозвучавшим в этой тишине почти кощунственно громко.

— Пошли завтракать? — улыбнулся принц, и в его глазах, отведённых от моих, снова появился тёплый, живой свет. Он бережно помог мне подняться, не отпуская моей руки, его ладонь была шершавой и надёжной.

— А что на завтрак?

***

Прошла неделя. Я полностью восстановилась и чувствовала себя прекрасно — лёгкость в каждом движении, ясность в мыслях, будто туман наконец рассеялся. Город был полностью исцелён, в нём снова кипела жизнь. Распахнули двери таверны и лавки, на рыночной площади с утра до вечера стоял оживлённый, многоязычный гул. Улочки, выметенные до блеска, были полны народа, с кованых балконов свисали яркие гирлянды и глиняные горшки с алой геранью. Повсюду витали волнующие, густые запахи свежеиспечённого хлеба, жареного миндаля и пряных трав. У жителей будто открылось второе дыхание после исцеления. Они работали не покладая рук, и благодаря им удалось так быстро поднять город на ноги — чуть меньше, чем за двадцать дней, хотя все мрачные прогнозы сулили не меньше полутора месяцев!

Эллиан большую часть времени пропадал, осваивая свои новые способности и помогая с городскими делами, но всё остальное время мы проводили вместе. Мы часами гуляли по узким, извилистым улочкам, рассматривали приземистые каменные дома с резными ставнями и почерневшими от времени балками, представляли, как будет выглядеть наш собственный, спорили до смеха о количестве комнат и цвете двери. Останавливались, наблюдая, как ребятишки гоняют по мостовой деревянный обруч, и мечтали вполголоса, чтобы и у нас когда-нибудь появилось такое же шумное, счастливое чудо. Спорили до хрипоты из-за имён для девочки и мальчика, покатываясь со смеху над нелепыми, вычурными вариантами друг друга.