Путь доблестного воина Ахалвина I. Кровь дракона.

Охота на Дракона

Вечерний туман стлался по земле у кузницы, словно дым недавно угасшего горна. Ахалвин, сидя на плахе, точил клинок нового Грама, и каждый взмах точильного камня рождал искры, похожие на крошечных светляков, рвущихся в наступающую тьму. Бьярки, прислонившись к стене, с мрачным видом наблюдал за ним.

— Не одолеешь ты Фафнира в открытом бою, лицом к лицу, — нарушил молчание берсерк, подбрасывая в руке тяжелую секиру. — Сожрет тебя, как щенка, даже не поперхнувшись. Он не воин на поединок вышедший, а чудище, порождение жадности и хаоса. Против него только одна тактика — засада.

Ахалвин резко остановил точильный камень. В его глазах вспыхнул огонь юношеской гордости.
— Бьярки, разве пристало сыну Сигмунда, наследнику Вёльсунгов, нападать из-за угла, как подлому разбойнику с большой дороги? Я должен встретить его с мечом в руке, а не с ножом за спиной!

— Доблесть, юнец, — сурово парировал Бьярки, — не в силе грубой, коей у тебя против дракона все равно не хватит. Истинная доблесть — в мудрости, терпении и расчете. Ты идешь не на турнир щегольнуть удалью. Идешь свершить волю богов — избавить мир от воплощенного хаоса и спасти тех, кого он сожрет завтра или послезавтра. Фафнир, обратившись в змия, сам отверг человеческий облик и все наши законы. Он вне права, вне чести. Против него все средства праведны. Лишь одну честь можешь ты ему оказать — убить первым же ударом. Чисто. Твердо. Добивать же раненого… — Бьярки с силой воткнул секиру в землю, — это удел либо неумехи, либо палача, что любуется на чужие муки. И не знаю, что из этого гнуснее.

В распахнутые ворота, словно призрак, бесшумно вошел огромный пес. Шерсть его была покрыта пылью и колючками. Он остановился перед людьми, и в лунном свете контуры его тела поплыли, изменились. Через мгновение на том же месте стоял коренастый, жилистый мужчина с острым взглядом и быстрыми движениями — Тори Собачья Лапа.

— Брат, — кивнул он Бьярки, затем почтительно склонил голову перед Ахалвином. — Сигурд. Я был там.

Он вытер пот со лба и начал доклад, точный и лаконичный, как у бывалого следопыта:
— Фафнир обитает в глубоком ущелье, что в пяти часах бега отсюда, у самой реки Гнипа. Ровно в полночь он ползет из своей пещеры на водопой одной и той же дорогой. Земля там мягкая, песчаная. Если вырыть яму на его тропе, достаточно глубокую и длинную, в ней может укрыться человек. И когда дракон будет над ней… удар снизу, в брюхо, к самому сердцу. Сигнал к атаке могу подать я — рыком. Или Бьярки.

— А коли Фафнир лапой своей провалится в это укрытие да раздавит нашего юного героя, как спелую сливу, даже не заметив? — мрачно поинтересовался Бьярки.

— Яму сделаем подлиннее, — не смутился Тори. — Пусть Сигурд сидит в стороне от тропы. А в нужный миг — подскочит под брюхо и бьет.

— Тогда уж точно провалится вся затея вместе с землей, — проворчал берсерк.

— Ты за Сигурда или за Фафнира? Риск есть, — признал Тори. — Но иного способа подобраться достаточно близко, чтоб поразить в уязвимое место, я не вижу.

— Ни один ратный план не удавался еще с начала до конца как задуман, — философски изрек Бьярки. — Придется импровизировать на месте. Ну что, Ахалвин? Готов ли ты к такой охоте?

Юноша встал. В его движениях была твердая решимость. Грам с легким звоном занял место в ножнах.
— Я устал слушать ваши препирательства. Пойдем уже, убьем наконец этого дракона.

В районе полудня к ущелью Фафнира подошел небольшой отряд: Ахалвин, Бьярки, Тори и присоединившийся к ним Фроди в облике молчаливого лося-великана. Место и впрямь было гиблое: скалы, поросшие чахлым кустарником, узкая тропа, протоптанная в песке, и тяжелый, сладковато-гнилостный запах, витающий в воздухе.

Работа закипела. Рытье траншеи заняло куда больше времени, чем предполагалось. Землю, выкопанную из ямы, пришлось относить далеко в сторону и тщательно маскировать ветками, дабы свежая куча не вызвала подозрений у чудовища. Ахалвин, обливаясь потом, работал заступом наравне со всеми. Наконец, длинная, глубокая щель в земле была готова. Сверху настлали хворост, присыпали песком и сухой хвоей. Неидеально, но в ночной тьме должно было сойти.

— Теперь слушай, — Бьярки обернулся к Ахалвину. — Сядешь в самом конце ямы, сбоку от тропы. Услышишь рык — значит, Фафнир над тобой. Вскакивай, перемещайся вперед и бей что есть силы вверх, стараясь пронзить брюхо до самого сердца. Где у дракона сердце — одним богам ведомо. Целься в основание груди, меж передних лап. Если вообще увидишь что-нибудь.

Сумерки сгущались быстро, поглощая ущелье. Луна, бледная и худая, выплыла из-за туч, но свет ее был жидок и обманчив. Ахалвин, заняв свою позицию в яме, оказался в кромешной тьме. Холодная сырость земли проникала под одежду. Где-то рядом, в кустах, затаились братья.

Тишина была звенящей, давящей. Каждая минута ожидания тянулась как год.

И вот в этой тишине послышался скрежет. Слово кто-то волочил по камням огромную железную цепь. Потом раздалось тяжелое, мерное шуршание, шипение, похожее на раскаленный металл, опущенный в воду. Из глубины ущелья, из черной пасти пещеры, выползло Чудовище.

Фафнир был еще страшнее, чем в рассказах. Чешуя его отливала в лунном свете тусклым, белесым золотом. Он двигался, тяжело переставляя три уцелевшие лапы и волоча огромное, раздутое брюхо по земле. Голова на длинной шее покачивалась из стороны в сторону, маленькие, злые глаза вглядывались в сумрак. Он приблизился к засаде и вдруг замер, почуяв неладное. Ноздри его раздулись, втягивая воздух. Он зашипел, и из пасти повалил едкий дым.

Казалось, затея провалилась. Но тут на тропу, метрах в двадцати впереди, вышел великолепный, гордый лось с огромными ветвистыми рогами. Это был Фроди. Искушение было слишком велико. Охотничий инстинкт затмил осторожность. Фафнир, забыв про осторожность, метнулся вперед — и его единственная передняя лапа провалилась в замаскированную яму с сухим треском!