Путь доблестного воина Ахалвина I. Кровь дракона.

Меч и Крест

Прошли дни, насыщенные трудами по укреплению замка и устроению разоренного королевства. Но в душе Сигурда-Ахалвина не утихала буря, поднятая видением в пламени куща и чудесным спасением у Рейна. Однажды, отложив в сторону свитки с отчетами о запасах зерна и железа, он подозвал к себе Альбриха.

— Альбрих, скажи мне, есть ли в наших землях последователи… Христа?
Карлик, свернувший очередной пергамент, кивнул с обычной своей деловой точностью.
— Как же не быть, господин. Их немного. Собираются у одного проповедника, Винфрида. Он из далекой Британии, а после крещения наречен был Бонифацием. Живет скромно, на окраине, но слово его имеет вес даже среди некоторых ярлов.

— Пригласи его ко мне. Желаю побеседовать.

…

Спустя несколько дней в покои Сигурда вошел человек в простой, но чистой одежде из грубой шерсти. Лицо его было измождено постом и странствиями, но глаза горели спокойным, неколебимым светом. То был Бонифаций.

— Расскажи мне доступно, к чему призывает твое учение, — без предисловий начал Сигурд, указывая гостю на скамью.

— Я проповедую не свое учение, господин, но Закон Господа нашего Иисуса Христа, — мягко, но твердо ответил Бонифаций. — Мы отрицаем вражду меж людьми и призываем любить ближнего своего, как самого себя.

Сигурд нахмурился, опершись локтями на стол.
— И ты полагаешь, что мне следовало возлюбить Фафнира, убийцу моего наставника? Или Люнгви, истребившего род мой?

— Именно так, господин, — не смутился проповедник. — Ибо завещал нам Господь: «Любите врагов ваших». Нет в том заслуги, коли любишь ты лишь тех, кто несет тебе добро. «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними». Заметь, господин, не так, как они поступают с тобой, но так, как ты хотел бы, чтобы они поступили.

— То есть, если я желаю, дабы они пресмыкались пред моей волей, то и сам должен пред ними пресмыкаться? — в голосе Сигурда зазвучала насмешка.

— Именно так, господин, — невозмутимо подтвердил Бонифаций. — Таков путь смирения и преодоления гордыни.

Сигурд замолчал, размышляя. В эту минуту в покои неслышно вошел Бьярки и, кивнув хозяину, присел в тени у стены, внимательно слушая.
— Хм… Но как мне возлюбить Фафнира, коли вся жизнь его — сплошное злодейство?

— Злодей становится таковым, поддавшись соблазну греха, ибо не ведает истинного учения, — пояснил Бонифаций. — Он заслуживает не ненависти, но жалости. Он сам сотворил себе ад, и душа его не обретет покоя. «Не судите, да не судимы будети» — учит нас Господь.

Сигурд вспомнил предсмертный взгляд Фафнира, полный невыразимой муки, и мысленно признал, что резон в словах проповедника есть.

— Ты говоришь, закон Божий для всех един, — продолжил он. — Как сие возможно? Я — конунг, мой закон — для ярлов. Ярл — для своих бондов. Отец в семье — для домочадцев. Таков порядок вещей издревле.

— Твой порядок ведет к тому, что один отец идет войной на другого, ярл — на ярла, конунг — на конунга, — возразил Бонифаций. — И не будет сему конца, пока не уверуете вы в Закон Божий, единый для всех: для нищего и землепашца, для воина и конунга. Ибо сказано в Нагорной проповеди: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное».

Сигурд слушал, и слова эти, странные и будто переворачивающие все с ног на голову, тем не менее находили отклик в его уставшей от крови душе.

— Допустим, мы возлюбим в своем королевстве ближнего, — не сдавался он. — Но придут иные — галлы, иноверцы. И перебьют весь наш народ. Нам следует их убить или поработить, иначе они сделают это с нами.

— «Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе», — процитировал Бонифаций. — Мы защищаем свой кров, господин, но не должны желать зла врагам своим, ибо заблудшие их души нуждаются в спасении. Наш долг — не порабощать и убивать, а наставлять на путь истинный.

— Хорошо, я подумаю над твоими словами, — сказал наконец Сигурд. — Позвал же я тебя и вот зачем. Ты ведаешь, что Бог твой оказал нам неоценимую помощь в битве с галлами. Многие воины и простые люди желают больше знать о Нем. Твоя каморка всех не вместит. Я намерен воздвигнуть большой храм во славу Бога твоего, где могли бы собираться все жаждущие. Возглавь сие строительство. Проси золота, сколько потребно.

— Мы не копим сокровищ на земле, господин, а печемся о сокровищах духовных, — ответил Бонифаций, и в глазах его вспыхнула радость. — Но храм во славу Господа нашего Иисуса Христа, несомненно, позволит обратиться к большему числу душ и спасти многих заблудших. Я рад, что ты прозрел сие.

— Альбрих, мой казначей, выдаст тебе все, что нужно. Со всеми прочими вопросами обращайся к Бьярки или прямо ко мне.

Когда проповедник удалился, Сигурд повернулся к своему другу:
— Ну, что думаешь, Бьярки?

Берсерк вышел из тени, его лицо было серьезно.
— Скажу тебе одно, Сигурд. Если к нам придут люди из иных родов и племен, уверовавшие во Христа, мы соберем такую рать, что никакие галлы, да что галлы — даже гунны Атли нам будут не страшны. Ты слышал о Царьграде, о Константинополе? Так вот, стоило бы тебе побывать там, взглянуть на армию их василевса. Он сумел собрать под свои знамена десятки народов! И не только силой — верой единой! Мало того, у него агентура из сочувствующих по всему миру. Ты думаешь, сей Винфрид не служит ему? Напрямую — может, и нет. Но духом — наверняка. Ибо их император — покровитель всех христиан. Он, конечно, не пошлет легионы выручать одного проповедника, но у себя всегда примет и не выдаст иноверцам.