Путь доблестного воина Ахалвина I. Кровь дракона.

Тени Прошлого и Гроза с Востока

Десять лет мира, казалось, наложили свой отпечаток на замок в Вормсе. Стены, прежде пахнувшие дымом и страхом, теперь пропитались запахом хлеба, сушеных трав и детского смеха. Но под этой обманчивой благопристойностью, как червь под спелым яблоком, таились старые обиды и неутоленные страсти.

В солнечные покои Брюнхильды, где на стенах висели не только гобелены, но и щиты с секирами, вошел Гунтер. Лицо его светилось не столько радостью, сколько облегчением от исполненного долга.

— Новость, супруга! У Кримхильды и Сигурда родился сын. Наконец-то, после двух дочерей. Наследник!

Брюнхильда, кормившая у камина своего собственного сына, маленького наследника рода Гибихунгов, замерла. Ее лицо, еще прекрасное, но ожесточенное властью и тайной тоской, потемнело.

— Зачем ты рассказываешь мне о детях твоего вассала? — холодно спросила она, не оборачиваясь. — У каждого из твоих ярлов плодятся отпрыски. Ты обо всех мне будешь докладывать?

— Сын Сигурда — мой племянник, — мягко, но настойчиво напомнил Гунтер. — Если ты забыла, Кримхильда — моя сестра.

— Я помню, — резко парировала Брюнхильда, наконец повернувшись к нему. Ее глаза сверкнули. — А ты, видно, забыл об этом, когда отдавал ее за простого оруженосца! Хотя от женихов равного нам рода отбоя не было. И где твой брат, Гизельхер? Уехал на их свадьбу да так и остался служить в дружине у Сигурда. С каких это пор брат конунга служит под началом своего же вассала?

— Это их выбор, — устало промолвил Гунтер, привыкший к таким вспышкам. — Гизельхеру там нравится. Сигурд…

— А на что тогда нужен конунг, если каждый поступает как ему вздумается? — вспыхнула Брюнхильда, вскакивая. — Иди уже, я устала. — Но вдруг остановила его на пороге. — Подожди. Я хочу устроить пир. Не просто пир — великое торжество в честь рождения нашего наследника. И пригласить моего брата, Атли. Надеюсь, ты понимаешь масштаб? Владения Атли простираются теперь от великой реки Итиль на востоке до самого Рейна на западе. Пусть съедутся и твои родичи: Гернот, Гервига… Все. Наш сын — их будущий господин. Пусть выкажут ему почтение сейчас же. Да и другой возможности пообщаться по-родственному с Атли у нас не будет.

— Хорошо, дорогая, — кивнул Гунтер, чувствуя, как тяжелый камень ложится ему на душу. Приезд Атли сулил не только почет, но и непредсказуемую опасность.

Когда он ушел, Брюнхильда осталась одна. Мысль о том, что на пиру она увидит Сигурда, заставила ее сердце учащенно забиться. Она яростно прогнала эту слабость, стараясь переключиться… Атли. Брат. Скоро он здесь… Боги, как давно это было…

Замок Гунтера, отстроенный заново из серого рейнского камня, замер в напряженном ожидании. Весь Вормс перешептывались с трепетом и страхом. Сегодня сюда должен был пожаловать сам Аттила — тот, кого римляне в ужасе нарекали Flagellum Dei (Бич Божий), а его гунны величали Этцелем или просто Эллой — Владыкой. Слухи о его империи, простиравшейся от далеких степей до самых границ бургундских земель, и о его несметной орде, способной затмить солнце пылью от копыт, заставляли трепетать даже самых храбрых.

К полудню, когда солнце уже нещадно опалило каменные плиты дворового замка, на горизонте показались клубы пыли. Вскоре из них вынырнула процессия, не похожая ни на одно королевское шествие.

Впереди скакали конные разведчики в легких кожаных доспехах, с небольшими, но смертоносными луками за спиной. За ними плелись верблюды, нагруженные тюками с шелками и ящиками, откуда поблескивала зловещая сталь клинков с золотыми руническими насечками. А в центре этого потока, на невзрачном степном коне, ехал ОН.

Аттила был невысок и суховат, но в его смуглом, испещренном морщинами лице и в глазах, черных и глубоких, как ночные пропасти, таилась такая сила, что перед ним меркли любые кованые в золоте короны. На нем была только кожаная куртка, пропитанная потом, дымом и ветром бесконечных дорог, и простой кожаный же шлем. Ни злата, ни пурпура. Лишь у пояса — короткий, без украшений меч в потрескавшихся ножнах из оленьей кожи.

Брюнхильда, облаченная в парадный кожаный доспех, отороченный горностаем, вышла навстречу, держа на руках младенца.

— Великий Элла! — воскликнула она, опускаясь на одно колено с легкостью опытной воительницы. — Да возрадуется твое сердце! Ибо родился твой племянник и кровь твоя — продолжатель славы нашего рода!

Аттила молча спешился. Он подошел, коснулся рукой щеки младенца, а затем, по обычаю своих предков, трижды плюнул через левое плечо, отгоняя злых духов и сглаз.

— Пусть растет сильным, как волк степи, — произнес он хрипло, на ломаном языке германцев. — Но пусть не забывает, чья кровь течет в его жилах.

Это был не совет, а первый, едва завуалированный ультиматум.

- Быть посему, Великий Элла, теперь имя его: Айдувульф - Волк Равнин. – торжественно провозгласила Брюнхильда.

…

Пиршественный зал гудел, как растревоженный улей. Дубовые столы ломились от яств: жареные вепри, груды свежего хлеба, бочки с медовухой и рейнским вином. Но никто не смел притронуться к еде, пока не сядет сам Владыка. Наконец, тощий, как жердь, переводчик с лицом, не выражавшим ничего, прошипел:

— Элла велит начинать. Но горе тому, кто поднимет чашу раньше него!

Конунги, герцоги и ярлы, съехавшиеся со всех окрестных земель, засуетились, стараясь выказать почтение.

Первым ринулся вперед Валамир, вождь остготов. На шее его поблескивала золотая цепь из римских солидов, в руках он держал дар — длинный меч в богатых ножнах, клинок которого был изузорен дамасской сталью.