Путь доблестного воина Ахалвина I. Кровь дракона.

Яд Раскрытой Тайны

Брюнхильда проснулась с чувством, будто всю ночь пила не вино, а уксус, смешанный с пеплом. Вчерашний пир, призванный возвеличить ее род, обернулся унизительным фарсом. И дело было не только в том, что один из воинов Атли, этот молчаливый дикарь, зарезал в «шутейном» поединке знатного ярла, как режут барана на заклании, а другого оставил калекой. И даже не в давящем, рабском страхе, что витал над залом под взглядом ее брата.

Нет. Острее ножа было иное. Та самая Кримхильда, сестра ее ничтожного мужа, возомнившая себя равной, уселась за общим столом с конунгами! И рядом с ней — он. Сигурд. Вассал, поднятый до уровня господина благодаря брачной связи, который должен был знать свое место у ног высокого стола, а не занимать место наравне с властителями.

Все взоры, конечно, были прикованы к Атли, но Брюнхильда видела лишь одно. Ее собственный взгляд, против воли, выискивал в толпе Сигурда. И ловила на себе его быстрые, украдкие взгляды — полные того немого вопроса и странной тоски, что мучили ее все эти годы. Казалось, на всем пиру лишь им двоим не было дела до Владыки Степи. И Атли, чьи пронзительные глаза, казалось, видели все и вся, несомненно, заметил это. Он смотрел на Сигурда с холодным, хищным интересом, а на Гунтера — с откровенным, леденящим душу высокомерием.

Аттила со свитой умчался на рассвете, оставив после себя гнетущую пустоту. Поручив маленького Айдувульфа служанкам, Брюнхильда, словно лунатик, спустилась к Рейну. Ей нужно было смыть с себя всю эту ложь, этот привкус пира, ощутить ледяную чистоту воды. Она вошла в воду, погрузила голову в холодные струи, пытаясь смыть и навязчивый образ Сигурда.

И тут, как назло, появилась она. Кримхильда. «Ну нигде нельзя укрыться от этой назойливой выскочки!» — пронеслось в голове Брюнхильды с бешеной яростью. Та, не скромничая, встала чуть выше по течению и тоже распустила свои длинные, золотистые волосы над водой.

Ярость вскипела в Брюнхильде, жгучая и слепая. Она выскочила на берег, глаза ее искали на земле хоть что-то — палку, прут, камень, — чтобы проучить наглую хамку.

— Кримхильда! Ты совсем утратила стыд и совесть? — ее голос звенел от ненависти. — Ты встала выше по течению, чтобы твоя госпожа омывалась в стоках с твоей головы?!

Кримхильда медленно обернулась. На ее лице играла легкая, насмешливая улыбка.
— С каких это пор ты стала моей госпожой, милая невестка? Я — такая же королева, как и ты.

— Твой муж — вассал моего мужа! — прошипела Брюнхильда, и эти слова, когда-то лестные для ее гордыни, теперь жгли ей губы. — Именно так он был представлен в моем замке в Изенштейне! Или ты забыла?

Кримхильда рассмеялась — звонко, вызывающе, и этот смех резанул Брюнхильду по сердцу острее стали.
— Так ты ничего не знаешь? Неужели? — она сделала паузу, смакуя свой триумф. — Весь этот спектакль в Изенштейне придумали Ута и Гунтер, чтобы произвести на тебя впечатление. Ну надо же — сам великий драконоборец, гроза галлов, оказывается, вассал Гунтера! У любой голова пойдет кругом. — Она насмешливо взглянула на побледневшую Брюнхильду. — Кстати, через огненный вал скакал тоже Сигурд. Твоя свекровь, Ута, поменяла им обличья своими колдовскими чарами.

Мир вокруг Брюнхильды поплыл. «Драконоборец… Сигурд…» — страшная правда обрушилась на нее всей своей неумолимой тяжестью.
— А где еще… где еще Сигурд подменял Гунтера? — выдохнула она, уже почти зная ответ.

— Тебе лучше этого не знать, — с притворной жалостью в голосе сказала Кримхильда, принимаясь убирать свои волосы.

И в этот миг солнечный луч упал на ее палец, и на нем блеснуло золотое кольцо с изящной гравировкой валькирии на коне. Тот самый дар, что Брюнхильда вручила «Гунтеру» - Сигурду в ту роковую ночь в Изенштейне! «Только не это…» — мысленно простонала она, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Ну, будь здорова, невестка, не грусти, — сладким, ядовитым голосом произнесла Кримхильда, поворачиваясь к замку. — Хороший муж, хороший дом, дети… Что еще нужно для счастья и спокойной старости!

Брюнхильда осталась стоять на берегу, чувствуя себя абсолютно униженной и раздавленной. Вся ее сословная гордыня, вся ее воинская доблесть были втоптаны в грязь одним махом. Если эта правда всплывет, она станет посмешищем для всех королевств. Даже статус сестры Атли не спасет — он лишь усугубит позор, бросив тень и на него. Можно выстоять против армии, но как защититься от насмешки? «На каждый роток не накинешь платок» — вспомнилась ей поговорка, услышанная от славян в войске брата.

Она посмотрела на кольцо Андвари на своем пальце. Мерцающий черный камень словно подмигнул ей, и ей почудился в шелесте волн издевательский, злобный хохот карлика Андвари, будто он был свидетелем ее позора.

— Ненавижу… — прошипела она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ненавижу всех вас!

Вернувшись в замок, Брюнхильда не помнила себя. Мир сузился до точки ярости. Она не видела ни слуг, ни своего сына, Айдувульфа. Ворвавшись в покои к Гунтеру, она предстала перед ним как воплощение гнева Фурий.

— Ты должен его убить. Немедленно. Пока он не уехал в свой Ксантен.

Гунтер, мирно беседовавший с оруженосцем, поднял на нее недоуменный взгляд.
— Кого убить, Брюнхильда? О чем ты? Ты выглядишь… Ты в порядке?

Ее безумие не находило выхода словами. Она металась по комнате, опрокидывая скамьи, сметая со столов свитки.
— Ты должен его убить, немедленно!
— Да объясни ты толком! — вспылил наконец Гунтер, хватая ее за руку. — Кого убить?!

— Сигурда! — выкрикнула она, и имя это прозвучало как приговор. — Я… я все знаю. ВСЕ!