Путь доблестного воина Ахалвина I. Кровь дракона.

Знак Предательства и Кровь у Рейна

Весть о саксах, поднявших оружие на восточных рубежах, прокатилась по Вормсу, как набатный колокол. Город, только-только начавший отходить от угнетающего визита Аттилы, вновь погрузился в пучину тревоги. Слуги метались по дворам, оруженосцы чистили доспехи, а кузнецы день и ночь ковали наконечники для стрел и копий.

Сигурд, услышав тревожную весть, немедленно отменил все приготовления к отъезду. Он нашел Гунтера в тронном зале, где тот с озабоченным видом изучал карту.
— Ни о каком отъезде не может быть и речи, — заявил Сигурд, его голос был тверд и спокоен. — Моя дружина и мой меч — к твоим услугам, Гунтер. Мы отразим эту угрозу вместе.

Гунтер лишь кивнул, не поднимая глаз от карты, и в его сердце шевельнулось не торжество, а холодная, хищная уверенность. Ловушка сработала.

Тем временем Кримхильду в ее покоях охватила леденящая душу тревога, острая и инстинктивная, какая бывает у зверей перед землетрясением. Теперь, когда у них с Сигурдом был маленький сын, Гутрун, ее страх за мужа стал физическим, почти невыносимым. Невыносимо было сидеть сложа руки. Собравшись с духом, она отправилась к брату.

Гунтера сидел один у себя в кабинете, делая вид, что проверяет списки ополченцев.
— Гунтер, — начала она, и голос ее дрожал, — я… я боюсь. Эта война… Мне кажется, над нами сгущается злой рок.

Гунтер отложил свиток и с наигранной отеческой нежностью взглянул на сестру.
— Успокойся, дитя. О чем тебе тревожиться? Твой муж — величайший воин нашего времени. Он искупался в крови дракона! Он неуязвим для стали. Тебе следует куда больше беспокоиться о твоем брате, — он с горькой улыбкой указал на себя, — моя кожа куда проще пробивается.

Этот ложный маневр сработал. Жалость и сестринская любовь на миг затмили осторожность Кримхильды.
— О, если бы это было так! — воскликнула она с горькой искренностью. — Но нет… Он не совсем неуязвим.

Гунтер замер, стараясь не выдать внезапно вспыхнувший ликующий интерес.
— Что? Что ты говоришь, сестра?

— Когда он сражался с Фафниром… когда купался в его крови… — Кримхильда понизила голос до шепота, — к его спине, прямо между лопаток, прилип листок липы. Кровь не коснулась того места. И теперь там… там его кожа обычная, смертная. Он сам рассказал мне. Птицы в лесу, чей язык он понимает, щебетали об этом, он слышал…

Гунтер внутри ликовал. Сердце колотилось от торжества. Но лицом изобразил лишь глубокую, братскую озабоченность.
— Кримхильда… это… это очень тревожная весть. Очень хорошо, что ты открыла мне эту тайну. Я буду в бою прикрывать ему спину своим щитом! Мы не можем потерять нашего героя. — Он сделал паузу, словно размышляя. — Если бы только знать точнее, где это место… Чтобы я мог быть начеку, и отвести любой удар, направленный именно туда. Вдруг эту тайну знает еще кто-то?

Кримхильда, тронутая мнимой заботой, ухватилась за эту соломинку.
— Я… я могу отметить это место на его боевой рубахе. Вышью маленький крестик шелком. Так, чтобы только мы с тобой знали.

— Прекрасная мысль! — поспешно согласился Гунтер. — Да, сделай это. Ради его же безопасности.

Словно ангел, не ведающий, что творит дело дьявола, Кримхильда отправилась в покои мужа. Взяв его прочную льняную рубаху, приготовленную для похода, она дрожащей рукой вышила на спине, меж лопаток, маленький, почти невидимый шелковый крестик. Знак любви, ставший меткой для убийцы.

Немного успокоившись, она велела собирать детей. — Им не место в городе, который может оказаться в осаде. Мало ли какая шальная стрела… — объяснила она и вскоре покинула Вормс, отправившись в свой родной Ксантен.

…

Три дня в Вормсе кипели приготовления. Гарнизон был приведен в полную боевую готовность. Из окрестных земель подтягивались ополченцы. Подошло и войско Сигурда из Ксантена — грозная, закаленная в боях сила.

И тут пришла новая весть: саксы, не дойдя до границ, внезапно повернули обратно.

Народ ликовал, видя в этом знак благоволения богов. Гунтер же, созвав совет, объяснил победу холодным расчетом:
— Не боги, а страх обратил их вспять! Им стало известно, что в обороне примет участие Сигурд Драконоборец и его непобедимая дружина! Они предпочли позор — верной гибели! Но мы — не саксы! В честь сей победы, одержанной без единого удара, предлагаю устроить королевскую охоту! Да прославим нашу доблесть в мирной забаве!

…

Утро следующего дня, назначенного для охоты, было пасмурным и душным. Небо затянули свинцовые тучи, птицы молчали. Сама природа, казалось, затаила дыхание, предчувствуя кровь.

Сигурд, как всегда, предпочел охотиться в одиночку, полагаясь на собственные силы и чутье. С ним был только Тори Собачья Лапа, принявший облик могучего пса, — его нос и чутье были незаменимы в выслеживании дичи.

К полудню в лагерь охотников, разбитый в древнем лесу, примчался гонец от Сигурда. Он сообщил, что его господин добыл уже четырех могучих зубров и указал место, где лежат туши. Весть эта была встречена изумленным гулом. Четыре зубра за одно утро — подвиг, доступный лишь герою или божеству.

Гунтер, слушая это, едва сдерживал черную ярость. Каждая новая победа Сигурда была укором его собственной ничтожности. «Четыре зубра… знак непокоренной силы… лишь богам подвластно такое…» — думал он, и злоба разъедала его душу.

К вечеру Сигурд вернулся в лагерь, и зрелище, представшее глазам охотников, привело их в немой трепет. Он вел на веревке огромного лося и молодого медведя — живых! Животные, покоренные его нечеловеческой силой и волей, шли за ним смиренно, без пут.

— Такой доблести не видели эти леса со времен основания мира! — прошептал кто-то из старших охотников.