Путь доблестного воина Ахалвина Iii. Рука судьбы.

Бич Божий и Кровавая Клятва

Ледяной ветер завывал над пепелищем римской крепости Новае, унося в степь горький запах гари, крови и распада. Там, где ещё несколько дней назад возвышались неприступные стены, теперь чернели обугленные балки, груды камня и покорёженные железные полосы от ворот. В десяти стадиях к востоку раскинулся походный лагерь Аттилы — бескрайнее море войлочных юрт, табунов лошадей и костров, над которым висела зловещая дымка из пара, дыма и ледяной пыли. В центре этого стального муравейника, на холме, где ещё стояла обугленная колонна римского храма Марса, высился шатёр повелителя гуннов — громадное сооружение из белого войлока, украшенное золотой вышивкой в виде волков и драконов. У входа, невзирая на пронизывающий холод, стояли двенадцать гвардейцев-телохранителей с алебардами; их неподвижные фигуры и пустые глаза были страшнее любой стены.

К полудню, когда бледное зимнее солнце нехотя поднялось над горизонтом, к лагерю приблизилась небольшая группа всадников. Их кони, покрытые инеем, тяжело дышали, выпуская клубы пара. Всадники были облачены в потрёпанные плащи из волчьих шкур, а под ними — в кольчуги, потемневшие от крови и ржавчины. Во главе ехал молодой человек с горящими глазами и свежим шрамом над левой бровью, в чьей осанке читалась не покорность, а гордая, отчаянная решимость. То был Хлодомар, старший сын покойного короля рипуарских франков Клодиона, изгнанный с престола младшим братом Меровеем, продавшимся римлянам.

Гепидский часовой протрубил тревогу. Лучники натянули тетивы, нацелив смертоносные стрелы на пришельцев. Хлодомар поднял руку, показывая, что пришёл с миром — меч его оставался в ножнах.

— Я — Хлодомар, сын Клодиона! — прокричал он на ломаной латыни, дабы быть услышанным сквозь вой ветра. — Мне нужно говорить с Аттилой, повелителем степей! Несу предложение, что откроет ему путь от Дуная до самого Океана!

После недолгого ожидания франков ввели в шатёр. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь трепещущим светом факелов. Воздух был тяжёл от смеси запахов ладана, жареного мяса, конского пота и крови. В центре, на возвышении, устланном шкурами волка и леопарда, восседал Аттила.

Он был невелик ростом, но его присутствие, холодное и подавляющее, заполняло собой всё пространство. Маленькие, пронзительные глаза-щёлки, словно раскалённые угольки, впивались в душу каждого, кто осмеливался встретиться с ним взглядом. Лицо, изрытое шрамами, оставалось неподвижным, лишь в уголках тонких губ играла едва уловимая усмешка. На шее висел медальон из чёрного камня — зловещий символ связи с богом войны.

— Ты осмелился войти в моё жилище, сын мёртвого короля, — голос Аттилы был тих, но каждое слово падало, как удар молота. — Почему бы мне не приказать содрать с тебя кожу за одну лишь эту дерзость?

Хлодомар не оробел. Он сделал шаг вперёд, сбросил плащ, обнажив грудь, покрытую свежими шрамами.

— Я пришёл не как раб, а как союзник! Мой брат Меровей предал народ франков, пав на колени перед Аэцием. Но я не стану римским холопом! Я предлагаю тебе то, чего Аэций дать не сможет — путь в Галлию через земли моих предков!

Аттила медленно поднялся. Его движения были плавны и грациозны, как у хищника. Он обошёл Хлодомара, оценивающим взглядом окидывая его с головы до ног.

— Ты говоришь о Галлии, будто она уже твоя, — прошипел он. — Но ты не можешь удержать и клочка земли, доставшегося от отца. Чем ты подтвердишь свои слова?

Хлодомар опустился на колено, но взгляд его оставался твёрдым и гордым.

— Клянусь кровью предков! Поддержи меня в борьбе с Меровеем и его римскими хозяевами — и я отворю тебе ворота через Рейн! Мои воины пойдут в первых рядах твоего войска. Мы сокрушим Аэция, и тогда… тогда Галлия будет твоей!

Аттила вернулся к трону, взял с блюда кусок мяса и стал медленно жевать, не сводя с франка своих колючих глаз.

— Ты запамятовал одну малость, — произнёс он наконец. — Галлия практически у меня в руках. Римские твердыни вдоль Дуная обратились в пепел. Лимес, Оберден, Хальтерн — все пали. Остальных ждёт та же участь. Аэций собрал рать на Каталаунских полях. Там собрались его варвары: вестготы, франки, бургунды… — Он швырнул обглоданную кость на пол. — И ты думаешь, мне нужны твои жалкие тысячи?

— Я дам тебе то, чего нет у Аэция! — Хлодомар вскочил на ноги. — Я ведаю все слабые места в обороне римлян! Знаю, где расположились вестготы, где бургунды прячут запасы! Я знаю, как поднять франков на твою сторону! Не всех, но тех, кто сыт римским игом по горло!

Аттила замер. В его глазах вспыхнул жадный, хищный огонь интереса.

— Говори.

— Меровей держится у власти лишь на римских мечах и золоте. Но народ франков ненавидит римлян! Провозгласи меня королём, пообещай свободу от Рима — и тысячи воинов пойдут за мной! Мы ударим Аэцию в спину в самый решающий миг битвы!

В шатре повисла гробовая тишина. Аттила подошёл к Хлодомару вплотную и взял его за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои бездонные глаза.

— Ты хитер, как змея. Но хитрость без силы — ничто. Предашь — найду даже в аду и сожгу душу твою на костре из твоих же костей.

— Не предам, — не дрогнул Хлодомар. — Ибо если ты победишь — я стану королём. А если проиграешь… мне всё равно не жить.

Аттила отступил и громко рассмеялся — звук был похож на лай шакала.

— Нравишся ты мне, франк! Говоришь как воин! — Он хлопнул в ладоши, и в шатёр втолкнули пленного римского легионера в изодранной тунике. — Покажите этому королевичу, какая участь ждёт лжецов.

Римлянин упал на колени, зарыдав, но Аттила лишь кивнул. Один из воинов взмахнул мечом — и голова пленника покатилась по войлочному полу, оставляя за собой кровавый след. Брызги крови запачкали ноги Хлодомара.