Путь доблестного воина Ахалвина Iii. Рука судьбы.

Стальные Воды Рейна

Раннее утро застало берега Рейна в объятиях густого, молочно-белого тумана, скрывавшего бурные воды могучей реки. Но сквозь эту пелену пробивался низкий, нарастающий гул, от которого мелкой дрожью вибрировала земля. Это был топот десятков тысяч ног, лошадиных копыт и скрип бесчисленных повозок — неумолимо приближалась армия Аттилы.

Ровно через пять дней после завершения строительства, как и было условлено, на восточном горизонте показались первые знамёна. Сначала — лишь рыжее облако пыли, затем — зловещее сверкание бесчисленных наконечников копий, и, наконец, подобно приливной волне, на берег хлынула сама армия, покорившая пол-Европы. Двести тысяч воинов. Легкая конница гуннов, тяжёлая пехота германцев, боевые колесницы, бесконечные обозы с разобранными осадными орудиями. И в самом центре этого стального потока, на белом боевом скакуне, в практичных, лишённых всякой роскоши кожаных доспехах, восседал сам Аттила.

Перун стоял у первого понтона своего творения, неподвижный, как скала, и ждал.

Когда Аттила приблизился, его колоссальное войско по невидимой команде замедлило ход. Оглушительный гул стих, и воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, игравшего чёрными, как сама ночь, знамёнами с вышитым золотом волком.

Аттила спешился. Не торопясь, с оценивающим взглядом опытного охотника, подошёл к мосту. Его глаза, острые и пронзительные, как клинки, скользили по бревнам, проверяя каждое соединение, каждую цепь, каждый узел. Он наклонился, коснулся ладонью дубовой балки настила, провёл пальцем по стыку, проверяя плотность подгонки. Затем его взгляд устремился на Перуна:

— Ты построил мост. Но выдержит ли он тяжесть моей армии?

В ответ Перун, не проронив ни слова, просто поднял руку. С наблюдательного поста на ближайшем холме прозвучал протяжный, низкий сигнал рога. В тот же миг десять тысяч воинов его тумена стройными рядами двинулись на мост — сначала мерным шагом, затем переходя на бег, с полным вооружением и щитами. Громадная конструкция содрогнулась, но понтоны даже не сместились, приняв на себя тяжесть стали и мускулов.

Аттила кивнул, и впервые Перун увидел, как углы его строгого рта дрогнули в подобии улыбки:

— Ты сберёг нам много времени и сил. И много жизней.

Но прежде чем пустить на мост свою армаду, Аттила совершил древний ритуал. Жрецы в звериных шкурах привели чёрного быка. Воздев руки к затянутому туманом небу, Аттила воззвал к Великому Небу — Алме и духу реки — Итиль-Эги. Быка закололи прямо над водой, алая кровь хлынула в седые воды Рейна, дабы умилостивить его духа. Тушу изжарили на огромном костре и разделили между вождями племён, а остатки сожгли, чтобы дым вознёсся к небесному божеству.

Аттила, встав у священного костра, поднял свой меч:

— Отныне эта земля — наша! Рейн — не преграда! Он — начало нашего пути к победе!

Затем, повернувшись к мосту, он крикнул так, что его голос услышали тысячи:

— Вперёд! Мы пройдём по воде, как посуху, ибо наша земля везде, где ступит копыто гуннского коня!

Первой хлынула на мост конница гуннов — живой, неудержимый поток. По четыре всадника в ряд они неслись по настилу, сохраняя безупречный строй. Десятки тысяч копыт выбивали оглушительную, яростную дробь по дубовым доскам.

Аттила наблюдал с берега. Мост закачался, когда задул внезапно налетевший ветер и волны начали хлестать в щели между понтонами. Но конструкция выстояла. Громадные якоря из каменных глыб, прикованные к стальным цепям, не дали течению сорвать её.

— Хорошая работа, — бросил он Перуну. — Неделю перебирались бы на плотах. И то — лишь моя конница. О других и говорить нечего.

Следом двинулись остготы — дисциплинированная пехота в добротных кольчугах, вооружённая длинными копьями. Их вождь шёл в первых рядах, высоко подняв щит с изображением орла.

Они шли не спеша, с любопытством испытывая творение славян: притоптывали, проверяя прочность, ощупывали натянутые, как струны, цепи.

За ними потянулись гепиды. Те, кто недавно бился против Перуна, смотрели на мост с недоверием, покрепче сжимая щиты. Но их соплеменники, успевшие войти в тумен Перуна, шли уверенно, показывая пример.

Их предводитель, Ардарих, остановился перед Перуном:

— Я видел, как вы рубили лес. Вы брали не всё подряд, а лишь нужное. Это мудро.

Перун кивнул:

— Я научился у вас, знающих толк в деревьях.

Ардарих усмехнулся:

— А теперь мы учимся у тебя. Мир и впрямь меняется.

Северяне-скиры шли с древней, суровой песней, грубой, как скалы их родины. Их тяжёлая пехота в кожаных доспехах и рогатых шлемах двигалась неудержимой стеной.

За ними — ругии, дети болот и дремучих лесов, лучшие охотники, чьи луки не уступали гуннским.

Следом — герулы, суровые скотоводы и воины с севера.

Тюринги, спустившиеся со своих заснеженных гор.

Аланы — кочевники, как и гунны, переправляли свою знаменитую тяжёлую кавалерию.

Франки Хлодомара, верные законному наследнику своего короля.

Всего двадцать пять больших и малых племён, сплочённых волей одного человека, ступили на мост через Рейн.

Тяжёлые грузы везли на паромах, которые тянули вдоль натянутых канатов, чтобы не снесло течением.
На первый паром погрузили грозную осадную башню — деревянного исполина высотой в десять шагов. Паром опасно накренился, но выстоял.
И тут случилось непредвиденное. Один из канатов, перетёршийся о береговой камень, с треском лопнул. Паром с ценным грузом начал быстро набирать скорость вниз по течению.

Перун бросился к берегу:

— Укрепить второй канат! Немедленно!

Гепиды из охраны на мгновение опешили, но, видя уверенность воеводы, ринулись выполнять приказ. Паром развернуло боком, но натянувшийся второй трос остановил его и медленно потащил к желанному берегу.