Путь доблестного воина Ахалвина Iii. Рука судьбы.

Железо и Хлеб

Не так давно, казалось, сама жизнь висела на волоске. Тогда еще не князь, а просто Перун, воин с разбитым сердцем и горсткой отчаявшихся односельчан, пустился в погоню за отрядом профессиональных головорезов, разграбивших его село и уведших в полон жителей. Они шли по бескрайней степи, опасаясь каждого перелеска, каждого холма, за которым мог скрываться конный разъезд. Любой воинственный вождь мог прервать их путь навсегда — просто потому, что ему показалось подозрительным их поведение, или вовсе без причины. А ведь тогда, всего несколько лет назад, никакой большой войны и близко не было — лишь малая, жестокая война каждого против всех.

Теперь же все переменилось. Большая война пришла по воле Аттилы, его армия, подобно стальному тарану, двигалась на Рим. Но на землях вокруг Карпат, там, где прошел Перун со своим туменом, воцарился удивительный порядок. Славянские фактории росли как грибы после теплого дождя. Не успевал путник отойти от одной, как на горизонте уже маячил частокол и дымок очагов следующей фактории. Когда Перун, выполняя волю кагана, устроил лагерь в Русе и взял под контроль балканские земли, круг, охватывающий великие горы, практически замкнулся. Возникло новое пространство — не империя, но и не хаос, а нечто прочное и живое, как сплетенные корни дуба.

В сами Карпаты славяне не лезли — мало там места для пашен, да и перевалы труднопроходимы. Но в горах жили даки — суровые, но честные люди, ставшие добрыми соседями. Им нужно было славянское зерно и добротная сталь, а славяне не прочь были полакомиться их сочными фруктами и терпким виноградным вином. Торговля шла бойко. Железная руда, добываемая рудокопами даков, теперь поступала в долины в массовом количестве. Горцы, видя ненасытный спрос, расширяли выработки, зная, что на равнинах их товар заберут вместе с руками и попросят еще.

А на равнинах творилось нечто невиданное. Стальной плуг, который кузнецы ковали теперь в каждой крупной фактории, превращал некогда дикие, нетронутые степи в сплошные пашни, сады и огороды. Земля, щедрая и отзывчивая, платила за труд сторицей. Люди, веками жившие в страхе, начали дышать полной грудью.

Страх, конечно, не исчез совсем. Иной раз еще можно было нарваться на шайку разбойников, отчаявшихся или не желающих жить в новом порядке. Но такие случаи становились все реже. Каждое нападение теперь вело к немедленной и беспощадной облаве силами гарнизона ближайшей фактории, при полной и яростной поддержке всего окрестного населения. Спрятаться варнакам было уже негде. Даже родственники, боясь гнева общины, не хотели пускать их в свой дом. Односельчане долго разбираться не станут — сожгут дом пособников к чертям собачьим, и вся недолга. Закон, установленный Перуном, был прост и суров: «Мир и труд под защитой меча. Кто мешает миру — тот враг всем». И он был един для всех — и для местного, и для пришлого. Поэтому разбойничья вольница очень быстро заканчивала свой путь в петле, устроенной на придорожном дереве, в суровое и ясное назидание другим.

Всем нашлось место под этим новым небом. Не только славяне, но и гепиды, остготы, аланы, даже отдельные роды сарматов — все могли поселиться на свободных землях, платя оброк не кровью, а хлебом или ремеслом, и спокойно растить своих детей. Более того, дети эти — и мальчики, и девочки — могли обучаться в школах, что возникали при крупных факториях. Там учили не только грамоте, что была редкостью, но и ремеслам: кузнечному делу, речному промыслу, землепашеству, врачеванию травами. И конечно, все мальчики, независимо от рода, проходили военную подготовку. Мир должен уметь защищаться.

Именно об этих превратностях судьбы размышлял Перун, стоя на невысоком холме и наблюдая, как его ратники штурмуют укрепления собственного лагеря. Одни — с яростью и отвагой, другие — с хитростью и выдержкой. Он видел в этом не просто учение, а исток нового народа — не по крови, а по духу.

Раннее утро застилало долину Дуная серебристым туманом, скрывая могучие воды. А в лагере у Русе жизнь уже кипела. Здесь, на равнине между рекой и лесистыми холмами, Перун возвел не просто укрепление — он построил точную, хоть и уменьшенную, копию стен Константинополя, как их описывали бывалые купцы и пленники.

Стены тянулись на пол-лиги, высотой в двенадцать шагов, с башнями через каждые пятьдесят. Ворота — из векового дуба, обитые железом. Ров — глубиной в шесть шагов, заполненный водой из Дуная. Все это было создано не для забавы, а для суровой науки выживания и победы.

Перун вышел к строю. Без доспехов, в простой холщовой рубахе, с длинным копьем в руке. Перед ним, замерев в строю, стояли десять тысяч воинов: славяне в льняных портах и рубахах, гепиды в кожаных поножах и кольчугах, аланы в характерных остроконечных шлемах. Все молчали, зная — сегодня крови не прольется, но поражение может оказаться горше настоящей раны.

Перун остановился у макета главных ворот, выстроенного из бревен и обмазанного глиной.

— Константинополь — не просто город. Это крепость, которую сами боги, казалось бы, воздвигли в насмешку над смертными, — прогремел его голос, звучный и властный, как удар медного колокола. — Стены его выше, чем самое длинное ваше копье. Ворота крепче, чем ваши самые тяжелые тараны. И если вы пойдете на приступ, как стадо баранов, — умрете, как овцы на бойне.

Он указал на зубчатые башни:

— Там будут лучники, чьи стрелы настигнут вас за сто шагов. Там будет греческий огонь, что испепеляет плоть и железо. Там будут камни, которые разобьют ваши черепа, прежде чем вы успеете коснуться подножия стены.

Гепидский вождь Велемар, человек крутого нрава, сплюнул в сторону.

— Тогда зачем лезть на рожон, князь? Давай обойдем их. Возьмем измором, как брали города в степи.

Перун усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Потому что они не в степи. Они за этими стенами. А стены падают только тогда, когда те, кто их штурмует, верят в победу сильнее, чем защитники, верят в свою неприступность.