Путь доблестного воина Ахалвина Iii. Рука судьбы.

Молитва и кинжал

Вечерний туман, густой и ледяной, стелился по мраморным галереям императорской резиденции в Равенне, окутывая призрачными покровами статуи цезарей и богов. Он казался дурным предзнаменованием, вестником грядущей беды. В тронном зале, где еще утром скучные чиновники докладывали о налогах и границах, теперь царил хаос, достойный Вавилонского столпотворения. Гонец в разорванной и пропыленной тунике, с лицом, искаженным ужасом и усталостью, рухнул на колени перед Валентинианом III. Его дрожащая рука протянула императору сверток пергамента, испачканный грязью, кровью и следами дождя.

— Гунны… По… Аэций… — это были не слова, а хриплые звуки, вырвавшиеся из пересохшего горла.

Император, обычно сохранявший ледяное спокойствие, резко вскочил с трона, опрокинув массивный золотой бокал с фалернским вином. Темно-багровая, как запекшаяся кровь, жидкость растеклась по разложенной на полу карте Италии, символически заливая изображения рек и городов.

— Говори толком, человек! — хрипло выдохнул он, сжимая резные подлокотники трона так, что его костяшки побелели.

— Они перешли По ночью… как тени… — гонец задыхался, пытаясь проглотить воздух. — Аэций пытался остановить их у Кремоны, но… но это был обман. Ловушка! Их авангард прошел южнее, вброд у Пьяченцы. Легионы разбиты… Гунны идут на юг!

Зал взорвался криками ужаса и отчаяния. Сенатор в пурпурной тоге, всего час назад обсуждавший повышение налога на соль, без чувств рухнул на мраморный пол. Придворные дамы, прижимая к груди шкатулки с драгоценностями, метались между колоннами, подобно перепуганным птицам в клетке. Кто-то в исступлении начал рвать на себе одежду, кто-то пал ниц перед алтарем Юпитера, взывая к богам, которые, казалось, давно отвернулись от Рима.

— Где Аэций? — Валентиниан, забыв о достоинстве, схватил гонца за воротник. — Почему он не удержал линию обороны? Где мой главнокомандующий?!

— Он… он пытается собрать фронт… — глаза посыльного наполнились слезами бессилия. — Но гунны готовят переправу по всей линии реки! Легионов не хватает! Вслед прорвавшемуся авангарду высланы наши лучшие части, но эти дьяволы двигаются слишком быстро!

Император отпустил его и отшатнулся, будто от удара. Мысль, страшная и ядовитая, пронзила его мозг: а не намеренно ли Аэций провалил оборону? Не хочет ли он, старый интриган, избавиться от неугодного императора, подставив его под удар гуннов? «Никому нельзя доверять, — пронеслось в голове. — Кругом одни предатели и льстецы».

За окнами послышался грохот колес и суетливые крики: слуги в панике грузили на повозки сундуки с золотом, государственные свитки и даже тяжелые бронзовые статуи предков императорского рода. Но времени на это уже не было. Гунны, эти дети степей, могли добраться до Равенны за три дня.

— В Рим! — прорезал хаос голос Валентиниана, обращенный к немногим оставшимся верными офицерам. — Собирайте императорскую охрану! Берем только оружие, воду и хлеб! Остальное… — он с отвращением махнул рукой, глядя, как какой-то раб пытается выломать из стены мозаику, — оставьте этим жадным воронам.

Один из преторианцев, старый центурион со шрамом через все лицо, шагнул вперед:
— Ваше величество, но Рим — не крепость! Стены древние, местами обветшали, гарнизон слаб. Там даже ночные воры чувствуют себя хозяевами!

— Там наш патриарх, Лев! — резко оборвал его Валентиниан. — Там сенат! Там… Бог не оставит нас. — он запнулся, сам не веря своим словам. Но Рим был символом. Если падет он, падет и сама идея Империи.

Внезапно двери распахнулись, и в зал ворвалась императрица Соломния с маленьким принцем на руках. Ее сложная прическа растрепалась, а лицо было искажено гримасой ужаса.

— Ты не можешь просто так бросить Равенну! — крикнула она. — Это бегство! Это предательство!

— Это выживание, супруга, — холодно ответил Валентиниан, забирая у нее сына. Шестилетний мальчик не плакал, а лишь смотрел на отца огромными, полными недетского понимания глазами.

Через час жалкая колонна из десятка повозок и сотни всадников мчалась по Фламиниевой дороге на юг. Позади, в дыму догорающих факелов, медленно тонула во тьме Равенна. Император обернулся в седле, глядя на угасающие силуэты базилик и дворцов. Где-то там, за рекой, Аттила уже пировал на развалинах северных городов. Валентиниан сжал кулаки. Рим… Рим должен выстоять. Даже если ради этого придется отдать последний динар, последнего легионера, последний вздох. Ветер, дувший с севера, словно шептал в ответ: гунны уже близко. А впереди — лишь пыльные дороги и всепоглощающий страх.

По прибытии в Рим, Валентиниан, не теряя ни мгновения, созвал экстренное заседание сената. Сенаторы, бледные и перепуганные, уже были в курсе катастрофы. Первым слово взял префект Меммий Эмилий Тригетий, дабы изложить суровую реальность:

— Гунны силами двух туменов прорвали нашу оборону там, где ее никто не ждал. Однако, что странно, они не развивают наступление основными силами. Прорвавшиеся тумены ушли на юг, в направлении Пизы. Легионы Аэция брошены в погоню, но гунны уклоняются от боя, их цель — не сражение, а какой-то маневр. Одновременно Аэций вынужден стягивать резервы к месту прорыва, оголяя другие участки фронта, где в любой момент может повториться катастрофа.

— А Маркиан? — раздался голос из полумрака зала. — Он же клятвенно обещал поддержку, если варвары перейдут По!

— У августа Маркиана связаны руки, — мрачно ответил Тригетий. — С севера, с Балкан, нависла угроза Константинополю. Тумен некоего славянского князя по имени Перун стоит лагерем у Русе. Наша разведка доносит, что этот Перун тренирует свое войско в штурме крепостей, и выучка его людей высока. Если Маркиан отведет войска для помощи нам, он рискует потерять собственную столицу. Он направил несколько легионов в Паннонию, чтобы нарушить коммуникации Аттилы. Им даже удалось разгромить один из тыловых лагерей гуннов. Но для масштабной операции сил недостаточно. Аттиле достаточно снять с фронта пару туменов, чтобы восстановить пути снабжения. Думаю, именно этим и вызвана его пассивность по основному направлению. Пока что, по нашим сведениям, больше попыток переправиться через По не было.