Путь домой

Глава 63

                                                        ГЛАВА 63
Шел бой, ну, какой бой, бой, конечно, но не рукопашный.
- Степан, они отступают! - крикнул Ленька и снова зарядил гранатомет.
Вокруг было как в пекле, обе стороны использовали весь свой потенциал, и обстреливали друг друга изо всех видов вооружения. Земля кипела, все что могло разрушиться, разрушалось в радиусе нескольких километров. 
На протяжении всего этого года Степана Смирнова не покидало странное ощущение, он не делился им ни с кем из сослуживцев. Он военный, и должен выполнять приказ, а всякая лирика его не касается. Не касается.
Три дня назад, когда закончился жесткий обстрел, они заняли отбитую территорию. Тут были и убитые и раненые, их перевязывали, отправляли в госпиталь. Невозможно было осознать то, что происходит. Ребята из городов, сёл Украины… враги… О, как бы он воевал сейчас с фашистами, как его дед в Великую Отечественную, там было все понятно, как в индийском фильме: хороший-плохой. А сейчас… Родные славянские лица, русский, украинский язык… паспорта со знакомыми до боли названиями… Ощущение нереальности присходящего не покидало.
Его вызвали к начальству, всё доходчиво объяснили, он написал заявление на отпуск… в котором не было числа… на случай ранения и попадания в плен. Он видел видео, фотографии, бравые парни с символикой вызывали брезгливость. На коричневую чуму реагировать надо своевременно, иначе она может принести много бед, как во Вторую мировую. Можно только удивляться людям, которые в 1930-х голосовали за НСДАП, которые после всего, что уже было, проголосовали в 1934-м на всеобщем референдуме за то,чтобы президента умершего не переизбирать, а отдать эту власть рейхсканцлеру - Гитлеру… совместить обе ветви власти, отдаться на волю одному человеку… диктатору… Это после маршей штурмовиков, после «ночи длинных ножей», после запрета компартии и арестов её членов, после чрезвычайных законов и декретов, по которым любого человека можно было засадить в концентрационный лагерь, после закона об ограничении свободы слова и собраний, разрешении на прослушивание телефонов и просмотра корреспонденции. После всего этого электорат почти единогласно голосует «за»! Что ещё можно сказать? 
Можно только удивляться людям, которые не учатся на опыте истории. Когда его военное подразделение столкнулось с батальоном  с фашистсй символикой, здесь выполнять свой долг было легко, надо было просто делать дело, профессионально и бесстрастно. Но потом, потом были другие батальоны, разговоры с пленными… нормальные мужики, выдернутые из семей сыновья, мужья, отцы, братья, пытались объяснить почему они здесь оказались, некоторые пытались оправдаться. Внешне Степан сохранял спокойствие, а внутри ругался ругательством отца: «в Бога, душу, мать». Душа эта болела, и в первые в жизни, в свои тридцать девять, он узнал где находится сердце не по ритмическим ударам, а по боли, иногда она становилась нестерпимой. Война. Кого с кем? Хотелось что-бы кто-то объяснил, хотелось правды, но её не было. Как-то так оказалось, что правда у каждого была своя, и никто не хотел знать чужую правду. Он видел разрушенные дома, убитых и раненых среди мирного населения. Люди голодали, болели, беда… беда… и «ярость благородная вскипает как волна», но посмотрев на пленных, уставших, раненых, они скучали за домом, недоедали, и ещё - большинство не понимало, что происходит. Если перестать смотреть и слушать новости, и читать газеты, вдруг оказывается - вот она – ЖИЗНЬ. Посмотрев на «врагов», ярость уступала место недоумению, тоске и жалости к этим замороченным обманутым людям. «Как будто участвую в грандиозном спектакле, отыграем последний акт и все, всем спасибо, все свободны… только многие уже не выйдут на сцену поклониться зрителям и получить цветы… цветы будут… на могилах, если будет кому их принести… Слоганы, слоганы, слоганы… целая индустрия сочиняет слоганы и целая индустрия внедряет их в сознание…»
Как-то, после очередного обстрела поселка, на окраине которого они стояли, он шел по улице и увидел, как женщина раскачиваясь, плакала над ребенком… ему уже невозможно было помочь и тогда он напился, в первый раз за все это время как говорят нарезался вдребезги, в дым. Как-то так получилось, что забрел на вражеский блокпост. Там конечно «офонарели» от такого гостя, его обступили парни в камуфляжах. 
- Ну, що, москалику, отак бути окупантом, тільки і зосталося, що пити, щоб сумління заглушити, так?  
- Мужики, что мы с вами делаем, а? Ох….ть. Там сидит женщина на тротуаре и на руках убитый ребенок… Я не знаю, есть ли ад на небе, но тут, у нас, это ад. Бл…дь, будь мы все прокляты… - в глазах мужчины блестели слёзы.
Всё стихло. Все молчали. Потом один, самый молодой из всех, пододвинул какой-то ящик.
- Сідай… те… 
Степан сел, время от времени он поднимал голову и смотрел на них, в глазах была мука. Кто-то достал бутылку водки.
- Хлопцы, давайте.
Разлили. 
- Будешь?
Степан отрицательно качнул головой.
- Вірно, не треба тобі більше, досить. Ну, давайте, хлопці, за те щоб ця грьобана війна скінчилась вже нарешті. 
………………………………………………………………………………………......
Степана отпустили, взяв с него офицерское слово отпустить украинских пленных домой. Слово он сдержал. Несколько дней было затишье - высокие инстанции с обеих сторон пытались имитировать выполнение каких-то пунктов договора, в том числе и об отводе тяжелого вооружения и режима прекращения огня. 
Ленька уговорил командира сходить на рыбалку. 
- Стёп, пять метров, и речка, посидим часок, если что, ребята сразу скажут, это ж рядом. И удочки у меня есть, тут у Андрюхи дача рядом, удочки он дал. Он же из этих мест.
Конечно, нельзя было этого делать, но эта ненормальная тишина давила хуже чем звуки канонады. Они пошли на берег.
- Сейчас червячков копнем, - сказал товарищ, не видя, что он отстал, вытряхивал камень из ботинка. Шагнул и… взрыв огромной силы потряс тишину.
- Мины… Ленька…- хотел закричать Степан, но крик застрял где-то внутри, он упал и потерял сознание.
…Когда он очнулся, над ним было высокое, насыщенно-синее небо, ни облачка. Мамина подруга, Зинаида Петровна, ездила в составе группы паломников в Иерусалим, вот она рассказывала, что там такое небо, синее-синее… непостижимое в своей прозрачной синеве. Он сел и оглядел себя. Счастливчик, осколки в нескольких местах посекли одежду и ботинки, но не затронули. Он походил по окрестностям, не нашел там ни людей, ничего знакомого, сел, чтобы отдохнуть и обдумать это странное положение и заснул. Проснулся от звука выстрела. Впереди между деревьев был виден большой луг. По лугу бежала женщина, за ней двое мужчин с накрученными на головах платками. Они что-то кричали, потом один из них дал короткую очередь из автомата над головой женщины, она побежала ещё быстрей, и споткнувшись, упала. Невдалеке была видна машина с небольшим кузовом, она приближалась, в кузове стоял люди в балаклавах, тоже с автоматами. Степан знал, что чеченцы воюют с обеих сторон. Кто были эти, трудно сказать. Подскочив к женщине и тыкая в неё дулом автомата, мужчины заставили её подняться и потом один несколько раз сильно ударил её. Степан ни разу в жизни не ударил ни одну женщину, и рассудив, что кто бы они ни были, если они так себя ведут, то они просто бандиты, а с бандитами разговор короткий, решил помочь этой несчастной.
- «Джентельмены», - услышал мужчина голос недалеко и повернулся, - ну, не нравится мне, когда с женщиной так обращаются… не по мужски это как-то…
- Стрелять умеешь?
- Французский легион.
- Держи, я пойду отвлекать, а ты действуй.
- Подожди, надо что-то другое придумать, обезвредить, но не убивать, здесь климат не подходящий, - Иван еле слышно засмеялся.
- Где здесь?
- Долго объяснять, потом.
- Тогда действуем так…
…Из леса раздался крик, похожий на женский, или детский.
- Эй, есть тут кто, я заблудилась, ау, помогите, люди!
Возглас повторялся на английском, французском, и снова на английском. Рослые парни переглянулись и один отправился посмотреть в чем дело. Здесь он и попал в заботливые руки Степана. Вторым занялся Иван, метнув лассо, которое он всегда брал с собой, виртуозно владея им, он срывал с деревьев самые недоступные и аппетитные плоды. Веревка обвила шею второго «джентельмена», от неожиданности тот выпустил очередь в воздух, потом бросил оружие и попытался освободиться. Эллен сразу схватила автомат. Из-за деревьев показался Иван.
- Сюда, камин!
Молодая женщина бросилась к нему. Бывший преследователь бежал тоже, но теперь ему было не до неё. Иван подтянул молодца к себе.
- Сниму, сниму, убери руки.
Машина приближалась и Степан сказал одному из боевиков:
- Скажешь своим, здесь заминировано, по-русски понимаешь? Пусть не рыпаются.
- Инглиш? Франсе? – стал помогать Иван.
- What to say?  - вмешалась женщина. - I’ll translate. 
- Мины. Пусть выйдет, скажет своим, пока будут разбираться, мы уйдем, - попытался объяснить Иван, применяя английские слова, мимику и жесты, - заминировано!
Женщина поняла и перевела на арабский, тоже ожесточенно жестикулируя. Молодой мужчина с клетчатой арафаткой на голове застывшим взглядом следил за дулом автомата. Степан подтолкнул первого со связанными руками.
- Своего забирай и идите.
- Андэстэнд? Go there!  - и показала автоматом куда.
Подъехала машина, из неё посыпались вооруженные люди. Выйдя из леса, оба боевика стали что-то оживленно рассказывать.
- Пойдемте быстро, - сказал Степан. - Вперед, вернее, назад!
- Отдай, ради бога, мне автомат, а то ты парня чуть заикой не сделала, ты с ним хоть обращаться умеешь? Стрелять умеешь? – улыбнувшись, спросил Иван, аккуратно забирая из рук женщины оружие. - Пиф-паф умеешь?
- Ноу, - пролепетала женщина.
- Давай, давай, пошевеливайтесь, - торопил Степан.
Они уходили все дальше в лес и не знали, будут ли их преследовать или нет. Попалось небольшое болотце, и Иван, выцыганив у Степана автомат на «посмотреть», утопил оба в густой грязной жиже. 
- Тихо, тихо, - предостерег мужчину, - здесь человек с оружием - это смертник, понимаешь?
- А как же защищаться? - сурово спросил Степан.
- По ходу дела разберемся, - улыбнулся бывший легионер.
Они быстро шли, удаляясь от опасного места. 
- Я не могу идти, - сказала женщина по-английски. На вид ей было лет 30-35, темно-русые волосы подстрижены под каре. На теле были видны следы побоев. – Я не могу идти так быстро, - снова повторила она.
Степан взял Эллен на руки, и они молча шли какое-то время.
- Немного отдохнем и на базу, к своим, - Иван остановился.
- Свои, это кто? – поинтересовался Степан, аккуратно усадив женщину на мягкую траву под гигантским деревом.
- О, замечательные люди, - улыбаясь ответил Иван, - познакомитесь со всеми.
Женщина стала рассказывать, и их знания английского языка хватило, чтобы понять, что она из Америки, член гуманитарной миссии, попала в плен. 
- Рашен? - спросила она. - Сенкью!
Она заговорила быстро и горячо, так, что мужчины перестали улавливать знакомые слова.
- Сенкью, сенкью, - сказала Эллен с чувством и расплакалась.
- Ну, не надо, не надо, всё позади, все в прошлом…
Женщина продолжала плакать и мужчины сидели растерянные, не зная как её утешить. Наконец она успокоилась и кавалькада двинулась в путь.
- Слушай, - спросил Степан, - где мы вообще, кто ты и куда мы идём?
Иван улыбнулся.
- Не напрягайся так. Придем и тебе всё расскажут.
- Я никуда не пойду, - мужчина сжал губы, - здесь воюют люди из легиона? С чьей стороны?
- Ладно, слушай в двух словах и не удивляйся.
………………………………………………………………………………………
Вымывшиеся в «баньке», накормленные, обогретые и обласканные вниманием, Степан и Эллен сидели у костра и беседовали.
- Я боялась русских… Всегда, с детства, - Эллен говорила, Майкл переводил.
- Но почему? Господи, почему?
- Не знаю… Нас учили, что русские придут и…
- И?! Как глупо… как глупо устроен мир. Не надо бояться, страх отнимает разум. Да, мы русские, и что? Ваши олигархи ещё с той революции перепугались, что будет Всемирный Советский Союз, всё сделали, чтобы  развалить Союз, и продолжают бояться?