Путь к сердцу мужчины

Глава седьмая

Гоша не был зол. Нет. Он был в диком бешенстве, на той самой последней стадии, где лишь врожденная и записанная в подкорку истина, что девушек бить нельзя, сдерживала от неминуемой расплаты.
Была бы Валя мужиком, Георгий давно бы спустил ее с лестницы. А так оставалось только смотреть и фантазировать, как он, в два шага оказывается рядом и одним легким движением, прижав ее к своему телу, сворачивает ее тонкую, белую шейку.
Фантазия была до того сладкая и заманивая, что пришлось сжимать зубы до противного скрипа, только бы не воплотить ее в реальность.
- Ты издеваешься? – прошипел Гоша, буравя ее взглядом.
- Нет, - Валя покачала головой и затащила в квартиру небольшой чемодан, который он сразу не заметил. – Поживу с тобой, буду кормить, глядишь и привыкнешь.
- Я никогда не привыкну, Валя! Очнись ты, наконец, - гаркнул Серов. Была бы здоровая рука, схватил ее за плечи и встряхнул, а так оставалось лишь кричать и возмущаться от произвола со стороны девушки. Матерь Божья, ну почему он удостоился такой «чести»? Неужели вокруг было мало мужиков, которые только и рады были такому вниманию?! – Ты как пиявка. Прицепилась и никак не отцепишься. Крови у меня уже литр выпила.
- Я тебя не слышу, - Валентина гордо вскинула голову, разулась и босиком прошлепала исследовать квартиру, демонстративно закрыв уши руками. Мол, свисти себе, что пожелаешь, я все равно буду настаивать на своем.
- Слышишь! – поплелся Гоша за ней.
- Нет! Ты говоришь в состоянии аффекта, - парировала Валя, заглядывая в его спальню. – Как-то все у тебя слишком серо…
- Я тебя убью сейчас в состоянии аффекта, - здоровой рукой схватил ее за локоть, развернул к себе лицом и навис грозовой тучей. А она? Она лишь задорно усмехнулась, встала на носочки и чмокнула его в колючий подбородок.
- До чего же милый, когда злишься, - прощебетала несносная барышня.
Все…Баста. Он так больше не может. Он уже кричал, бесился, говорил кучу нелицеприятных вещей, но все было в пустую. Валя, словно танк, перла вперед несмотря на все его усилия выставить ее вон! До чего же невыносимая женщина.
Георгий возвел глаза к потолку, рассматривая пыльную люстру и посчитал до десяти. Помнится, в каких-то книгах по психологии, врачи утверждали, что данная методика отличный способ успокоить расшатавшиеся нервы. Только вот Гоше казалось, уже ничего не помогало. Нервы у него не просто расшатанные — сгоревшие, как старая проводка.
Валентина, кажется, даже не замечает, как действует на Серова. Деловито исследует его квартиру, что-то двигает, куда-то заглядывает, то и дело недовольно сопя, когда обнаруживает на очередной тумбе слой пыли.
- Гош, - наконец, девушка возвращается к Георгию, осматривает «больного», слегка прищурившись, напомнив ему Машу из известного российского мультсериала, а после кивает каким-то своим мыслям и улыбается, аки аллигатор, который увидел новую жертву. – Фронт работы ясен. А теперь, марш в постель!
- Куда? – ему чудится или он действительно слишком громко сглотнул вязкий ком страха, дивным образом очутившейся в его глотке.
- В постель, Гоша, - покачала головой Валентина и сделала пару шагов навстречу мужчине.
- В какую?
- В твою, - как маленькому разжевала Валя и сделала еще несколько шагов вперед. Гоша стал отступать.
- Может не надо? – сзади стояла стена, возле стены комод, в него Серов и впечатался, круглыми глазами наблюдая за девушкой. – Я не готов!
Еще бы взвизгнул и прикрылся, для пущей убедительности. Ни дать ни взять, девственница в плену у бабника.
- Гош, ты дурак? – Валентина закатила глаза. – В кровать ложись, у тебя рука больная, а я пока ужин приготовлю. Что ты любишь?
- Блинчики, - выдохнул с облегчением Серов и даже невидимый пот со лба смахнул, за что и получил осуждающий взгляд шатенки.
- Будут тебе блинчики, - Валентина покачала головой и развернувшись, направилась на кухню, оставляя Гошу в полном одиночестве.
- Тьфу ты блин! – Георгий потер плечо раненой руки, которая внезапно напомнила о себе и заныла, после чего все-таки последовал Валиного совета и поплелся в спальню, размышляя, почему же так всполошился. Бандитов не боялся, а тут слабая, хоть и крупногабаритная, женщина. Нет, все же не нравилась она ему. Кажется.
***
Я широко зевнула прикрыв ладонь рукой и щелкнула выключатель чайника, надеясь, что чашка чая пусть и не крепкого меня взбодрит. Спать хотелось до мелких мушек перед глазами, но я упорно мотала головой и щипала себя за руку, пытаясь пересилить навалившуюся дремоту. Божечки, кажется я совсем скоро свалюсь от такой бешеной гонки, которая началась вместе с моим переездом к Гоше. Мои будние напоминали кошмарный сон и лишь одно держало меня, не давая сойти с дистанции –надежда. Я все еще надеялась, что Гоша увидит во мне любовь всей своей жизни, ну или просто симпатичную женщину, для начала. Я же правда старалась: готовила, убирала, стирала, налаживала уют, пыталась придать краски его унылой серой квартире и не задумываясь на какие жертвы иду.
Чайник протяжно зашипел и выключился, а я вновь подавила глубокий зевок и тряхнула головой. А мы ведь с ним почти и не видимся. Я встаю в три утра, готовлю его любимые блины, собираюсь и еду на другой конец города в пекарню, где работаю лишь на чистом упрямстве. Затем кутерьма клиентов, литры кофе и вечное желание впасть в спячку. Так пролетаю часы, а за часами дни, а по итогу я ни на дюйм не приблизилась к Гоше, как планировала. Злой рок, не иначе.
Чай был горячий, умиротворяющий и обладал усыпляющим действием. Обычный черный, крупнолистовой, без всяких вкусовых добавок, которые не терпел Серов, но свойства просто магические. Или же я настолько вымоталась, что готова уснуть, уткнувшись носом в чашку.
Ноги ныли и слегка опухли, заставив впервые жизни задуматься: а не пора ли мне худеть?! Мысль конечно кощунственная, но в данной ситуации здравая. Еще пару таких сумасшедших недель и я точно лишусь одного из своих достоинств - ног.
Додумать так и не смогла. Стол манил свой гладкостью и мягкостью и я, трезво рассудив, что полежи я на нем пару секундочек, ничего страшного не произойдет. Мир не погибнет, птицы не перестанут летать, а мне какой-никакой отдых. Секундочки переросли в минуточки, и я сама не заметила, как уплыла в царство снов, подложим ладошки под щеки. Ну и к черту этот чай! Потом новый заварю.
***
Георгий проснулся внезапно, с вполне себе ощутимым желанием попить воды. Во рту горела пустыня и он вновь не добрым словом вспомнил Завьялова с его таранькой. Рыба, безусловно, была вкусная, но ужасно соленой, чем собственно и предрекла дальнейшие ночные метания Серова между кухней и туалетом. Хорошо, хоть пока он находится на больничном и на работу рано вставать не нужно, а вот Михалычу несладко придется. Хотя, Гоша лишь довольно хмыкнул, представляя с какой опухшей мордой лучший друг явится на работу. Лепота…
Мочевой пузырь тут же радостно просигнализировал, что пиво, в котором безбожно утопили ту самую бедную рыбешку, не испарилось, а вполне себе тут и просится наружу, так что вставать по-любому придется.
Тяжело вздохнув, Серов встал с кровати и обув теплые махровые тапочки, пошел выполнять требования мочевого пузыря и заодно, на обратном пути, заскочить на кухню и утолить жажду. К тому же урчавший желудок, то и дело намекал: мол до завтрака далеко, а жрать охота прямо сейчас.
На кухне горел свет, а на столе, уронив голову лежала Валентина и тихо посапывала, мило сморщив курносый нос. Гоша невольно залюбовался и сам не заметил, как присел напротив. Черт, а ведь она и правда хорошенькая. Несмотря на то, что типаж не его и парочка лишних килограмм, но какой-то неуловимое очарование все же есть.
Нет, он не проникся к ней внезапными чувствами, просто вдруг посмотрел на, живущую с ним под одной крышей, женщину совершенно по-другому. Волосы у нее пышные и словно шелковые. Георгий протянул руку и пропустил прядку между пальцев. Мягкие, на удивление и будто живые. Ластятся, льнут, завораживают.
Серов тряхнул головой и вскочил со стула. Да, что это с ним?! Баб никогда не трогал?! И она тоже хороша-разлеглась, понимаешь ли, . Еще и ворчит что-то себе под нос, хмурится, будто бы это он оккупировал ее кухню, а не наоборот.
- Совсем Серов без бабы одичал, - пробубнил Гоша, почесав затылок. Вон уже и на Валю заглядывается и мысли в голове совсем не милые и пушистые. Дебильные мысли, ни к чему хорошему не приводящие.
- Валь, просыпайся, - несколько раз тряхнул девушку за плечё, но получил лишь один невнятный ответ:
- Сейчас-сейчас. Булочки уже готовы.
Георгий не знал, как булочки, но он уже точно был готов, совершенно позабыв про мучившую жажду. А еще жалко ее стало безмерно. Ведь насколько устала, что даже до дивана не смогла доползти. Понимал же какого это на износ работать, понимал, а еще уважал вот такую дикую работоспособность. Подхватил ее на руки, прижал голову к своей голой груди и потащил на диван, наплевав на руку раненую и боль пронизывающую до костей.
На диван правда скинул не слишком аккуратно, но Валентина благо не заметила такой вот безалаберности и лишь подушку руками обхватила, да ноги поджала к груди, все больше напоминая Серову маленькую и беззащитную девочку.
- Горе луковое, - прошептал Георгий и сверху накинул на Валю плед, боясь, что она замерзнет, пусть на улице и властвует лето.
***
Беда пришла, откуда не ждали. Точнее ждали, но не так рано. А вот она, то бишь беда, совсем не комплексовала по этому поводу. Пришла, дверь с ноги отворила и стоит, улыбается. Того глядишь и вцепится в лицо, да когтями до крови раздерет…
Это, конечно, метафора, но улыбался этот инспектор и правда премерзко. Словно давно раздел и проделал все, о чем только мечтал в своих больных фантазиях. Меня, конечно, это не должно было волновать - пусть мужик капает слюням, я лишь любезно предложу слюнявчик, но пятая точка явно ощущала огромные неприятности.
- Так, так, так, - протянул этот гремлин, оглядывая пространство кондитерской. Крысиный взгляд скользнул по прилавку, витрине, столикам и вернулся ко мне. Бежать некуда, да и смысла нет. Главное, держать себя в руках и не опрокинуть что-то на его выбеленную рубашку. Например: кислоту. Жаль, никакой кроме лимонной и уксусной в запасе нет.
- Валентина Сергеевна, я так понимаю? – молча кивнула, выжидающе глядя на незваного гостя. Тянуть резину не хотелось. – Меня зовут Виктор Петрович.
- Мы что-то нарушили? – холодно спросила я.
- Внеплановая проверка, - мужчина легкомысленно дернул плечами, напомнив мне Петеньку, чем еще сильнее усугубил моё и так не лестное мнение о нем. – Мы, ведь, можем поговорить наедине?
- Пройдемте на кухню, - кабинета у меня отродясь не было, а приглашать его в свою квартиру желания не возникло. Мутный тип и скользкий. И ведь не предъявишь ничего. Намеков на взятку не делает, руки не распускает, разговор только о работе ведет. Но запах гнили то и дело прорывается наружу, намекая об истинной личине инспектора.
- У вас тут миленько, даже жаль закрывать. К тому же торты у вас изумительные, - продолжил Виктор Петрович, как только мы оказались на кухне.
- Я стараюсь, - кивнула и пригласила гостя присесть, указав в сторону стульев. – Так может не надо закрывать?
- Валюша, я могу тебя так называть? – и не дождавшись моего разрешения продолжил:- Так вот Валюша, может и не надо. Только тебе решать.
- Виктор Петрович, скажу сразу - я человек прямой. И намеки, хоть убейте, не понимаю. Поэтому, спрошу прямо: сколько?!
- Валентина, голубушка, что ты!- всплеснул руками Виктор Петрович в наигранном возмущении. Будто бы я не так поняла и все эти намеки не попытка вымогательства денег, а лишь пустой дружественный разговор. – Твои деньги мне и подавно не нужны.
Мужчина встал со стула и крадучись направился ко мне, заставив отступать, пока я не уперлась бедрами в стол. Инспектор же только этого и ждал, после чего с немалым удовольствием настиг меня и преградил пути к отступлению, заключив в кольце своих рук.
- Я с красивых женщин деньгами не беру, - прошептал он мне на ухо, заставив скукожится пуще прежнего.
- Отпустите, - я дернулась, но мужские руки, словно этого не заметили, и сжались еще сильнее. Кажется завтра на коже расцветут шикарные синие пятна.
- Всенепременно, милая. Ты только не ломайся и сама посуди: зачем тебе эти проблемы? Всего-то одна ночь. Я обещаю быть нежным.
- Идите к черту! – прошипела я и попыталась ударить коленом в пах, но мою ногу ловко перехватили.
- Какая плохая девочка. Я люблю таких.
- Валентина Сергеевна, там какой-то Илья пришел…- Танюша пришла как никогда кстати. Инспектор отпустил меня и отошел назад, не отрывая взгляда от моей груди, что в данный момент колыхалась, пока я пыталась восстановить дыхание.
- Я еще вернусь. Срок два дня. И давай не затягивай. План знаешь ли, - подмигнув Татьяне, мужчина просочился мимо нее и покинул кухню, оставив меня совершенно разбитую и растоптанную. Сейчас бы зареветь, как героиня паршивых мелодрам, но работа не может ждать. Так что потом - все потом.
***
Мне было неловко, что Гоша видит мои слезы, но остановится плакать я не могла. Будто прорвало огромную плотину и теперь вся моя сдержанность и хваленое веселье рухнули в пропасть. Мне было противно, обидно, больно и в общем-то, я просто-напросто, как и любая одинокая женщина, не имеющая сильного плеча поблизости - устала.
- Ты можешь рассказать, что произошло? - я видела как его выводят из себя мои рыдания, как он совершенно беспомощно и даже затравлено смотрит по сторонам и явно хочет оказаться где-нибудь подальше от плачущей женщины.
- Ничего, - я совсем не элегантно вытерла хлюпающий нос рукавом кофты и попыталась отвернуться, опустив глаза вниз. Себя было до одури жалко.
- Спрашиваю еще раз: что произошло? - мужские пальцы схватили за подбородок и заставили поднять лицо, дабы посмотреть в глаза Серова. Красивые очи, но и они не могли совладать с моим Ниагарским водопадом, льющимся из глаз.
- Ничего, - еле просипела, пытаясь сглотнуть тугой ком в горле.
- Когда ничего не происходит, так не рыдают! - уверенно заявил Георгий, но увидев, что его слова явно не достигли, превратившегося в жижу мозга адреса, закатил глаза, глубоко выдохнул, а затем не нашел ничего лучше, как поцеловать меня. Гоша! Меня! Поцеловать!
В один момент слезы высохли и лишь отдающие болью глаза давали понять, что мне не показалось и это не мираж. Это действительно Серов, который вполне себе добровольно целует меня, обнимает за талию и притягивает ближе к своему сильному телу.
Я ведь и не сразу замечаю, что вполне себе с жаром отвечаю на поцелуй, хотя глаза все еще широко раскрыты от испытуемого шока. А потом, меня словно ушатом холодной воды обливает. Он же все это из жалости делает. Не потому что вдруг увидел во мне женщину или оценил мои старания - нет. Банальная жалость и стремление помочь более слабому.
Я уперлась ладонями в мужскую грудь в попытке отстранится, но Георгий явно не горел желанием меня отпускать. Все не так, как я хотела. Все совсем не так.
На чистом упорстве мне удается высвободиться и вскочить со стула, пытаясь сделать вид, что ничего такого не произошло. Будто и не я сидела тут недавно и слезы размазывала, будто не он впился в мои губы, с далеко не невинным поцелуем.
- Прости. Я…. Просто день тяжелый, - хрипло протянула я и сбежала. Да, вот так трусливо поджала хвост и скрылась в ванной, где еще долго приходила в себя и умывала раскрасневшееся лицо. Господи, что со мной?! Неужели эта скромница и есть Валентина, от которой гопники убегали, сверкая пятками? Или это любовь так плохо действует?